Вот пусть и займётся делом — сварит нам нормальный борщ, налепит котлет, а то от этих устриц с пастой мы через три дня волком завоем».
Екатерина опустила взгляд и наткнулась на ответ Андрея:
«Прекрасная мысль, Лариса! Заодно будет при деле, пока мы отдыхаем. Хоть какая-то польза от человека».
Но больнее всего оказалось не это. Самым горьким было последнее сообщение — от её любимого, заботливого мужа. Дмитрий отправил смайлик, смеющийся до слёз, и написал:
«Ну мама, ты стратег!»
Екатерина стояла посреди кухни, и ей казалось, что почва уходит из-под ног. В одно мгновение всё стало предельно ясно. Вопрос был вовсе не в деньгах — Андрей без раздумий оплатил бы хоть пятерых итальянских шеф-поваров с мишленовскими звёздами.
Им было важно другое — унизить её. Поставить на место. Отвести роль бесплатной прислуги, которая ещё и обязана быть благодарной за то, что её впустили в «господский» дом.
А муж… Он всё понимал. И смеялся вместе с ними.
Екатерина прошла в спальню, раскрыла чемодан, вынула аккуратно сложенные новые платья и одно за другим спокойно повесила их обратно в шкаф.
Дверь тихо скрипнула. В комнату вошёл Дмитрий, вытирая волосы полотенцем.
— Ты что, решила в последний момент сменить гардероб? — усмехнулся он. — И правильно, возьми то красное, тебе оно очень идёт.
Екатерина захлопнула пустой чемодан, ногой задвинула его под кровать и посмотрела мужу прямо в глаза.
— Я никуда не лечу, Дмитрий.
— В каком смысле? — улыбка медленно исчезла с его лица. — Екатерина, ты серьёзно? Ты заболела?
— Нет. Просто с этого момента я официально выхожу из роли вашей семейной кухарки.
Дмитрий заметно побледнел. Его взгляд метнулся в сторону кухни, где остался открытый ноутбук. Он всё понял. И, как всегда, выбрал привычную тактику — нападение.
— Екатерина, ты вообще соображаешь?! Зачем ты читаешь чужие переписки? Ты опять раздуваешь из ничего проблему! Это была шутка! Мама просто восхищается тем, как ты готовишь мясо, вот и всё! У тебя совсем нет чувства юмора, ты постоянно ищешь, на что обидеться!
Он всё больше заводился, размахивал руками, повышал голос. А Екатерина смотрела на него и видела не уверенного мужчину, а перепуганного мальчика, до дрожи боящегося гнева властной матери.
Она не закричала. Не швырнула ни тарелки, ни чашки. Заговорила спокойно, ровно — и от этого спокойствия у Дмитрия по спине пробежал холодок:
— Твои родители не экономят, Дмитрий. Им просто нравится унижать меня. Вытирать об меня ноги. А ты… ты смеёшься вместе с ними. Ты меня предал. Лети один. Наслаждайся отпуском.
Дмитрий обиделся. На следующее утро он улетел, громко хлопнув дверью. Он был абсолютно уверен, что жена «с жиру бесится» и уже к вечеру начнёт названивать ему с извинениями.
Но Екатерина не позвонила — ни в тот вечер, ни через неделю. Она осталась дома и впервые за долгое время по-настоящему выдохнула. Тишина приносила облегчение. Она работала в своё удовольствие, сходила с подругами в спа, по вечерам читала, укутавшись в любимый плед. В душе не было ни боли, ни паники — только ясное понимание, как жить дальше.
На седьмой день раздался звонок. Голос Дмитрия звучал потерянно, глухо, устало. Итальянский отпуск превратился для него в личный ад.
На вилле царили беспорядок и нескончаемые ссоры. Лариса категорически отказывалась подходить к плите, требуя исключительно изысканных блюд.
