От дела.
Тем временем Александр совсем перестал перечислять деньги. На мои осторожные сообщения отвечал коротко и без эмоций: «Занят. Потом». Но этого «потом» так и не случалось. Средств у меня хватало лишь на самое необходимое, без малейшего запаса. Каждая гривна была расписана заранее.
Как-то вечером, задержавшись на работе, я столкнулась с ним в лифте. От него тянуло дорогим парфюмом и самоуверенностью.
– Ганна, – произнёс он, не отрывая взгляда от табло с этажами. – Нам нужно поговорить по-взрослому.
Я предпочла промолчать.
– Ты ведь понимаешь, у меня теперь другая жизнь. И другие обязательства. Она… ждёт ребёнка. Ты же не хочешь, чтобы мой ребёнок в чём-то нуждался?
Слова словно ударили под дых. Не ревность обожгла — возмущение. Его спокойный, рассудительный тон казался особенно оскорбительным.
– А мои дети? – тихо спросила я. – Они для тебя уже не считаются?
– Да что ты, конечно, считаются! – он повернулся ко мне, изображая искреннюю досаду. – Я же сказал, как только разберусь с делами… К тому же ты неплохо устроилась. Зарплату получаешь? Справляешься?
Лифт остановился на первом этаже, двери разошлись.
– Справляюсь, – ответила я, выходя. – Без тебя.
Он что-то бросил мне вслед, но я не стала прислушиваться. И желания не было.
В ту ночь сон так и не пришёл. Я лежала, уставившись в потолок. Мысль о его ребёнке от другой женщины разъедала изнутри. Не любовью — обидой за своих детей.
Неужели теперь они станут для него «прошлым», чем-то второстепенным? Я поднялась и заглянула в комнату дочери. Она спала, обняв потрёпанного плюшевого зайца. Я поправила одеяло и пообещала себе: они никогда не узнают, как их отец рассуждает о них «по-взрослому».
Казалось, хуже уже не будет. Дальше — только смириться.
Но жизнь приготовила иной поворот.
Через неделю мне позвонила секретарь Мирослава.
– Ганна, Мирослав просит зайти к нему, когда освободитесь. По поводу отчёта.
Я принесла распечатанные документы. Он находился в своём просторном, строгом кабинете: ничего лишнего — книги, компьютер, несколько фотографий.
– Присаживайтесь, – кивнул он. – Благодарю за оперативность.
Я опустилась в кресло и положила папку на стол. Он не спешил её открывать.
– Как вам у нас работается? Не слишком тяжело? – неожиданно спросил он.
– Всё нормально. Даже интересно.
– Мне говорили, вы одна растите детей, – произнёс он спокойно, без тени сочувственной интонации. Просто констатация факта.
Я насторожилась.
– Да.
– У меня тоже двое. Подростки. Их мамы нет уже три года. – Он сделал паузу. – Поэтому понимаю, насколько непросто всё совмещать.
Я лишь кивнула, не находя слов.
– Вы мне нравитесь как специалист. Внимание к деталям — редкое качество. Если возникнут трудности — с графиком или чем-то ещё — обращайтесь напрямую. Найдём выход.
Это звучало не как формальная вежливость. В его голосе ощущалась конкретная готовность помочь. Я поблагодарила и вышла, недоумевая, зачем владельцу холдинга вникать в заботы рядового бухгалтера.
Однако он не бросал слов на ветер. Спустя пару дней у Марко поднялась высокая температура. Нужно было срочно уходить. Людмила нахмурилась, и я, уже ожидая выговора, начала сбивчиво объяснять ситуацию. В этот момент в бухгалтерию вошёл сам Мирослав. Услышал разговор, уточнил, что произошло. Я объяснила.
– Разумеется, идите, – спокойно сказал он. – Ребёнок важнее. Бумаги передайте коллегам. Всё успеете.
И вышел. Людмила посмотрела на меня по-новому, но промолчала.
С тех пор мы стали чаще пересекаться. Случайно: в столовой, в лифте. Он всегда здоровался, интересовался делами, спрашивал о детях. Помнил мелочи. «Как Марко, написал ту контрольную по математике?» «У Киры ведь скоро день рождения?»
Это удивляло. Он не вторгался в личное пространство, не навязывал помощь. Просто замечал меня. И моих детей.
Однажды я задержалась, разбирая сложный расчёт. Он тоже работал допоздна и, проходя мимо, увидел свет в отделе.
– Вы всё ещё здесь? – постучал он в дверной проём.
– Да, нужно закончить отчёт.
– Уже поздно. Небезопасно ехать одной. Позвольте, я подвезу.
Я собиралась отказаться, но он уже накинул пальто. Мы ехали в его просторной, тихой машине. Говорили о книгах — оказалось, оба любим исторические романы. Потом разговор перешёл на детей: его сын увлекался физикой, дочь серьёзно занималась рисованием. Всё происходило легко, без напряжения. Не нужно было играть роль или что-то доказывать.
Он остановился у моего дома. Я поблагодарила и вышла. Он дождался, пока я войду в подъезд, и лишь тогда уехал.
Постепенно между нами сложилась дружба — спокойная, уважительная. Иногда он звонил вечером, нечасто. Мог спросить совета по бытовому поводу: «Как выбрать хороший ноутбук для дочери?» Или просто поинтересоваться: «У вас всё в порядке?»
Я поймала себя на том, что жду этих звонков. Без девичьего волнения — скорее с тихой радостью. Будто в жизни появилась надёжная точка опоры.
Прошло полгода. Я чувствовала себя уверенно. Зарплаты хватало, даже удавалось понемногу откладывать. Дети привыкли к новому укладу. Александр исчез из нашей реальности. Коллеги рассказывали, что он хвастается беременной женой, строит дом. Мне это было безразлично.
Однажды в субботу Мирослав позвонил.
– Ганна, если вы не возражаете, я хотел бы познакомить вас с детьми. И своих показать. Может, сходим в зоопарк? Все вместе.
Я согласилась. Мы встретились у входа. Его сын — лет пятнадцати — и младшая дочь смотрели на нас с осторожным интересом. Мои — так же настороженно. Первые полчаса царила скованность. Потом дети разговорились. Его сын увлечённо объяснял Марко что-то о животных, девочки перешёптывались о своём. Мы шли позади, наблюдая.
– Они быстро нашли общий язык, – заметил он.
– Похоже на то.
– Знаете, – сказал он, не отрывая взгляда от детей, – я давно не ощущал такого спокойствия. Как сегодня.
Я посмотрела на него — он был серьёзен.
– Я тоже, – ответила честно.
Мы не продолжили этот разговор, но воздух между нами будто прояснился.
После этого встречи участились. Пикники, кино, чай по вечерам — то у него, то у нас. Дети действительно подружились. Всё происходило естественно, без намёков и давления.
И вот поздней осенью он пригласил меня к себе. Дети разъехались по друзьям. В его просторном, но тёплом кабинете горел камин. Мы сидели с чаем, и разговор постепенно коснулся будущего.
