Возвращение домой в разгар лета совсем не походило на триумф, который он когда-то воображал. Ночной рейс вымотал его: в тесном кресле экономкласса он едва помещался со своими длинными ногами. Чемодан пообтерся в дороге, льняные брюки выглядели помятыми, а от когда-то вызывающего аромата духов не осталось и намека. И главное — от его сбережений почти ничего не сохранилось, этих остатков едва хватило на билет обратно.
В полете он снова и снова прокручивал в голове заготовленные фразы. Ему виделось, как он переступает порог, как Оксана бросается к нему, измученная заботами и разлукой. Он великодушно отпускает прошлые обиды, делится тем, что осознал в своих скитаниях, и признается, что понял: семья — самое важное.
Мысли о настоящей стороне своего «поиска себя» он старательно отталкивал. О бесконечных неделях в безликих азиатских отелях, где он коротал тягучие дни в одиночестве, не зная, чем заняться. О попытках завязать беседы с туристами в барах, которые быстро сходили на нет — никому он не был интересен. Он отправился искать смысл, а в итоге столкнулся лишь с гулкой пустотой и пугающим ощущением надвигающейся старости.
Теплым июльским вечером, подходя к дому, Александр почувствовал, как вспотели ладони. Он толкнул калитку — та открылась без усилий, петли были недавно смазаны. Двор утопал в зелени, клумбы радовали ухоженностью, а фасад выглядел даже свежее, чем год назад.
И тут до него донеслись звуки. Из распахнутых окон гостиной звучала музыка, разливался искренний смех, звенели бокалы. Он различил голоса старших детей и радостный баритон Романа. Дом жил полной жизнью. И эта жизнь прекрасно обходилась без него.
Александр неуверенно поднялся на крыльцо и нажал на звонок. Музыка стихла не сразу. За дверью послышались легкие шаги, щелкнул замок, и на пороге появилась Оксана.
Она прикрыла за собой тяжелую дубовую дверь, оставив лишь узкую щель, из которой на крыльцо лился мягкий золотистый свет. Александр застыл, ошеломленный. Он ожидал увидеть уставшую, потускневшую женщину, измученную бытом. Но перед ним стояла совсем другая Оксана — посвежевшая, с аккуратной укладкой, в элегантном летнем платье, выгодно подчеркивающем фигуру. От нее исходила спокойная, уверенная сила.
— Здравствуй, Александр, — сказала она ровным, прохладным голосом, будто приветствовала дальнего родственника, явившегося некстати.
— Оксана… — он сглотнул, теряя все тщательно выстроенные фразы. — Я вернулся. За этот год я многое переосмыслил. Понял, как сильно мне вас не хватало.
Он сделал попытку шагнуть к двери, намереваясь войти, но Оксана не отступила, словно стала непреодолимой границей между ним и домом.
— Что у вас за праздник? — спросил он, стараясь заглянуть ей через плечо. — Гости?
— Мы отмечаем поступление Романа. На бюджет, в лучший вуз, — спокойно ответила Оксана. — Старшие приехали его поздравить. У нас семейный ужин.
— Прекрасно! — Александр попытался улыбнуться, хотя внутри все оборвалось от понимания, что он пропустил одно из самых важных событий в жизни сына. — Значит, я вовремя. Позови его, хочу обнять.
— Нет, — тихо произнесла Оксана, и в этом спокойствии отчетливо звякнула сталь. — Ты никуда не пойдешь и никого обнимать не будешь. У тебя нет права портить ему праздник. Человеку, о котором ты не вспоминал целый год.
— Оксана, выслушай, — он попытался вернуть привычный властный тон, но голос предательски дрогнул. — Я твой муж. Это и мой дом. У меня был кризис, я имел право оступиться!
— Кризис? Ты хоть раз сказал мне о своем внутреннем кризисе? Ты молчал до самого дня, когда решил уйти. Как, по-твоему, я должна была догадаться о твоем «кризисе»? Если бы мы просто сели и поговорили, я постаралась бы понять тебя и поддержать. Но ты же молчал!
