Олег побледнел едва заметно, но Оксана уловила эту перемену. Наталия тоже увидела — и впервые за всё время её лицо утратило прежнюю жёсткость.
— Какие ещё сделки? — медленно спросила Оксана, переводя взгляд с брата на мать. — Что вы успели придумать без меня?
Олег отвернулся к окну. Наталия сделала шаг к нему, словно собиралась прикрыть, но он остановил её коротким жестом. В этом движении чувствовалось раздражение человека, которого прижали к стене быстрее, чем он рассчитывал.
— Ничего не оформляли, — процедил он. — Я просто консультировался у нотариуса. Узнавал, какие есть варианты.
— С моей подписью? — тихо уточнила Оксана.
— Да никто ничего не подделывал, не начинай.
Она не до конца поверила, но заметила другое: в его голосе было больше тревоги, чем уверенности. Если бы он действительно успел перейти черту, вёл бы себя иначе. Значит, ещё не поздно всё остановить.
Оксана не стала ждать автобуса — вызвала такси и уехала в районный центр. В помещении ЦНАПа пахло влажной одеждой, бумагой и дешёвым кофе из автомата. Электронная очередь двигалась медленно, словно испытывая терпение каждого посетителя.
Юлия была на связи почти без перерыва. Подсказывала формулировки, объясняла, какие пункты важно не упустить, напоминала, где расписаться и какую именно справку запросить. Оксана повторяла за ней, чувствуя себя ученицей на экзамене.
Когда сотрудница спросила причину заявления, Оксана ответила кратко:
— Конфликт между совладельцами недвижимости.
Женщина посмотрела поверх очков, без лишних эмоций кивнула и продолжила оформлять бумаги.
К обеду в руках у Оксаны уже была расписка о приёме документов. Листок казался лёгким, почти невесомым, но в сумке ощущался тяжелее всех планов Олега вместе взятых.
На улице она купила пирожок с капустой и горячий чай в пластиковом стакане. Села на лавку у входа и вдруг поняла, что за сутки ни разу толком не ела. Пальцы обжигало, но это было даже приятно — возвращало в реальность.
Телефон зазвонил, когда она поднималась в автобус. На экране высветилось имя отца — Владимира. Он редко звонил первым, и от этого стало тревожно.
— Оксана, ты где сейчас? — спросил он без привычной медлительности.
— Еду домой. Что-то случилось?
— Случилось то, что я слишком долго молчал. Приезжай. Надо поговорить.
Когда она вернулась, двор встретил непривычной тишиной. Табличку с калитки уже сняли — она лежала на лавке лицевой стороной вверх, как вещдок. У сарая сиротливо стоял один надорванный мешок цемента.
Владимир сидел за старым письменным столом. Перед ним лежала папка с документами на дом, очки и потрёпанная тетрадь в клетку. Наталия стояла у шкафа, сжимая в руках кухонное полотенце. Олег мерил шагами комнату, и половицы отзывались на каждый его шаг сухим скрипом.
— Садись, — сказал Владимир дочери. — И вы тоже. Мне надоело, что дом делят за моей спиной.
Олег хотел возразить, но одного взгляда отца оказалось достаточно, чтобы он опустился на стул. В этом взгляде не было крика, но была старая отцовская тяжесть.
— Когда бабушка умерла, — начал Владимир, — она оставила долю Оксане не потому, что любила Олега меньше. Она знала, что у дочки тогда будет ребёнок на руках и никого рядом. Сказала мне: «Пусть у неё будет свой угол, если жизнь прижмёт».
Оксана опустила глаза на тетрадь. Бабушка всегда казалась ей резкой, упрямой, но о таких словах она не знала.
— Владимир, к чему сейчас это? — тихо попыталась вмешаться Наталия.
— К тому, что мы превратили её волю в базар. Я молчал, потому что ты ночами плакала из-за долгов Олега. А надо было говорить раньше.
Олег смотрел в пол. В его лице не было прежней бравады — только раздражение, направленное скорее на себя.
— Я не собирался никого обкрадывать, — сказал он глухо. — Мне нужен был старт. Заказ на фасады серьёзный, клиенты серьёзные. Если бы получилось — всем стало бы легче.
— Ты начал с того, что повесил табличку на чужой доле, — спокойно ответила Оксана. — Для старта так себе решение.
— Да понял я уже.
— Дело не только в табличке.
Он резко поднял голову, но сдержался. Провёл ладонью по лицу, словно стирал усталость.
— Я запаниковал, — признался он наконец. — Сроки, предоплата, обязательства. Думал: оформлю быстро, потом докажу, что был прав. Мама сказала, ты упрёшься. Я вспылил. А дальше всё пошло по наклонной.
— Мама сказала? — переспросила Оксана.
Наталия закрыла глаза. Полотенце в её руках стало совсем смятым.
— Я сказала, что ты не согласишься, — тихо произнесла она. — Ты всегда сначала считаешь, где справедливо, а уже потом — где по-родственному.
Оксана уже набрала в грудь воздух, чтобы ответить резко, но Владимир постучал ручкой по столу — коротко, но достаточно.
— Без справедливости и родня разваливается, — сказал он. — Иначе останутся только обиды и ключи, которые никто не хочет отдавать.
В комнате повисла тишина. За окном прошла соседка, хлопнула калитка напротив, где-то загудела газонокосилка.
Оксана достала из сумки расписку и положила на стол.
— Я подала запрет на любые сделки без моего участия, — сказала она. — Это не против вас. Это чтобы никто в спешке не наделал глупостей.
Олег посмотрел на бумагу, как на штрафную квитанцию, и усмехнулся без прежнего задора.
— Юлия подсказала?
— Да.
— Умная у тебя подруга.
Это звучало почти как признание. Оксана кивнула, ощущая усталость, накопившуюся за два дня.
Разговор продолжался долго. Без красивых формулировок, с перебиваниями и вспышками. Вспоминали старые обиды: кто сколько возил в больницу, кто одалживал деньги, кто забывал о днях рождения, кто взваливал на себя родительские заботы, а кто от них отстранялся.
Но теперь на столе лежали все документы, а не только папка Олега. И обсуждали уже не то, как уговорить Оксану, а что реально возможно.
Юлия по телефону объяснила варианты: соглашение между совладельцами, аренда части двора, нотариальный договор купли-продажи доли по рыночной цене. Наталия несколько раз переспрашивала, Владимир записывал крупными буквами.
Олег сначала мрачно слушал, потом взял калькулятор. Считал, стискивал зубы, пересчитывал. Позвонил Дмитро, договорился о переносе поставки станка. И впервые сказал не «у меня мастерская», а «у нас тут вопрос с помещением».
К вечеру вырисовалось решение — не идеальное, но рабочее. Станок временно переезжал в арендованный гараж у трассы. Во дворе разрешался только ремонт крыши и туалета — без перестроек и без отдельного въезда.
Оксана соглашалась подписать документы только на эти работы. Деньги на материалы переводила напрямую в магазин. А Олег за полгода должен был подготовить официальный вариант выкупа её доли — без давления и без слёзных уговоров.
Наталия слушала с выражением человека, который не выиграл ни одной битвы, хотя просто впервые не смог всё решить по-своему. В какой-то момент она ушла на кухню. Оксана последовала за ней не сразу.
Мать стояла у окна и нарезала хлеб слишком тонко. Нож постукивал по доске, крошки липли к пальцам.
— Довольна? — спросила Наталия, не оборачиваясь.
— Нет.
— А выглядишь так, будто победила.
— Я приехала к вам, а мне почти показали бумагу, где меня уже нет. Какая тут победа?
Наталия замерла. Нож повис в воздухе, потом тихо лёг на доску.
— Я боялась, что Олег сорвётся, — призналась она. — Он гордый. Если дело рухнет, он себя не простит. А у тебя…
— Что у меня?
— У тебя Максим. Ты держишься ради него.
Оксана подошла ближе, осторожно забрала у матери нож и положила его на стол.
— Я тоже могу сорваться, — тихо сказала она. — Просто не при вас. И Максим не обязан платить за то, что я умею молчать.
Наталия закрыла лицо руками. Она плакала беззвучно, мелко вздрагивая, и её всегда строгое лицо вдруг стало старше и мягче одновременно. Оксана смотрела на неё и чувствовала не злость и не желание утешать, а странное опустошённое спокойствие, в котором наконец не нужно было притворяться сильнее, чем есть.
