Оставшись одна, Оксана услышала из ванной тяжёлое сопение Сергея. Некоторое время он топтался на месте, потом раздалось шуршание — видимо, всё-таки добрался до инструкции. Следом хлопнула дверца барабана, зашумела вода, и сквозь гул посыпались раздражённые реплики.
Через несколько минут к нему подтянулся Максим. Ему срочно понадобились свежие носки и те самые брюки — вечером он собирался выбраться с друзьями в кино.
— Пап, тут что нажимать? — доносилось из ванной. — И сколько порошка сыпать? А кондиционер куда?
— Да почём я знаю! — вспылил Сергей. — Сыпь туда, где отверстие шире. И температуру ставь повыше, чтобы наверняка всё отстиралось. Девяносто градусов — самое то, не прогадаешь!
Оксана, устроившись в кресле с книгой, лишь едва заметно улыбнулась. Она прекрасно знала: брюки у Максима — из тонкой синтетики с примесью шерсти. Такая ткань «кипячения» не прощает. Девяносто градусов для неё — почти смертный приговор. Но вмешиваться она не собиралась. Спасать их вещи означало бы самой же нарушить установленные правила.
Спустя пару часов машинка пискнула, сообщая о завершении цикла. В коридоре застучали быстрые шаги. Затем повисла напряжённая пауза, которую прорезал отчаянный крик Максима.
— Это что такое?! Папа, ты видел? Они же сели! Да я их теперь только на колени натяну! И пятно никуда не делось — оно будто вплавилось в ткань!
— А я тут при чём? — начал оправдываться Сергей. — Ты сам температуру выбирал! Посмотри лучше на мои рубашки: были голубые, а стали в каких-то белёсых разводах. И ещё две пуговицы отлетели. Что за техника такая!
Оксана вышла в прихожую. Перед ней стояли два взрослых мужчины с видом провинившихся школьников. Один держал в руках сморщенные брюки, больше похожие на детские шорты, второй растерянно крутил перекошенную рубашку.
— На ярлыки смотреть не пробовали? — спокойно заметила она. — На брюках чёрным по белому значок с тазиком и цифрой «тридцать». А рубашки стирают на щадящем режиме, предварительно застегнув все пуговицы и вывернув наизнанку. Это не тайное знание, а элементарные правила. Просто вы привыкли считать, что всё происходит само собой.
Максим с досадой бросил испорченную вещь на пол.
— Мам, ты же слышала, как мы спорили! Почему не подсказала? Ты специально ждала, пока мы всё угробим?
— Я отдыхала в свой выходной и читала, — невозмутимо ответила она. — И не обязана контролировать каждый ваш шаг. Вам обоим давно за двадцать. В телефоне полно инструкций и роликов. Но вы решили, что и так сойдёт.
Максим покраснел, буркнул что-то себе под нос и ушёл в комнату, громко захлопнув дверь. В кино он в тот вечер так и не пошёл.
Сергей остался в коридоре с испорченной рубашкой. Упрямство не давало ему признать поражение.
— Ладно, — процедил он. — В шкафу есть ещё одна светлая, чистая. Её только прогладить надо. С этим уж я точно справлюсь. Утюг — не стиралка, тут особых премудростей нет.
Вечер постепенно перешёл в ночь. Оксана уже собиралась лечь, когда по квартире пополз резкий запах горелой ткани. С каждой секундой он становился сильнее.
Она выбежала в гостиную. Сергей стоял у гладильной доски, побледневший, с утюгом в руке. На светлой рубашке красовалась большая коричневая дыра, повторяющая форму подошвы.
— Я всего на минуту отвлёкся, — хрипло сказал он. — Новости по телевизору шли… заслушался. А он будто прилип.
Оксана молча выдернула вилку из розетки и распахнула окно. В комнату ворвался холодный осенний воздух, унося едкий дым.
— Светлые вещи гладят через влажную ткань или на минимальном нагреве, особенно если в составе есть синтетика, — сухо произнесла она. — Ты включил максимальный режим для хлопка и оставил утюг лежать. Хорошо ещё, что доска не загорелась.
Сергей тяжело опустился на диван и закрыл лицо ладонями. Вся его самоуверенность куда-то исчезла, уступив место растерянности.
— Оксана… — глухо проговорил он. — Завтра у меня встреча с генеральным. Ни одной нормальной рубашки не осталось. Старые — мятые или с пятнами. Те, что постирали, испорчены. Эту я сжёг. Что теперь делать? В магазин уже не попасть — всё закрыто.
Она смотрела на его поникшие плечи. Когда-то она бы тут же бросилась спасать ситуацию: достала бы из корзины старую рубашку, вывела пятно хозяйственным мылом, сушила бы феном и до глубокой ночи гладила, лишь бы муж выглядел безупречно. Когда-то. Но не теперь.
— Не знаю, Сергей, — спокойно сказала она. — Надень тонкий свитер или водолазку. Осень на дворе, это нормально.
— На совещание? В свитере? — он поднял на неё отчаянный взгляд. — У нас строгий дресс-код. Засмеют. Скажут, что жена не следит.
— Жена — не нянька, — отрезала Оксана. — Ты сам отвечаешь за свой внешний вид. Пойдёшь завтра в том, что есть. А после работы зайдёшь и купишь новые рубашки. За свои деньги. И впредь будешь аккуратнее.
Она ушла в спальню, оставив его среди запаха гари и собственных мыслей.
Понедельник начался непросто. Оксана поднялась раньше обычного, спокойно позавтракала, собралась и вышла из дома, не дожидаясь, пока мужчины проснутся.
Рабочий день в поликлинике пролетел в привычной круговерти: пациенты, медицинские карты, рецепты, звонки. И всё же внутри у неё было необычайно легко. Ей не нужно было в обеденный перерыв мчаться по магазинам или думать о том, что вечером предстоит стоять у плиты и мыть полы. Она шла домой неторопливо, вдыхая прохладный воздух и чувствуя странное спокойствие.
Когда она повернула ключ в замке и открыла дверь, её встретила непривычная тишина, и это сразу заставило её настороженно оглядеться по сторонам.
