— Машину я собираюсь оплачивать сама, — произнесла я так спокойно, будто читала чужой текст. Голос звучал глухо и отстранённо. — И заявление о раздельном бюджете уже подано. Раз уж вы считаете себя финансовыми гениями — живите по своим правилам.
Светлана Алексеевна мгновенно изменилась в лице: щёки налились багрянцем, ладонь театрально прижалась к груди. Однако в её взгляде не было ни боли, ни страха — только расчёт. Олег шагнул ко мне, словно намереваясь что-то сказать, но я остановила его жестом. Он застыл, опустив глаза. В ту ночь я устроилась на диване в гостиной, не желая делить с ним спальню. Утром, не сказав ни слова, уехала в офис — там меня ожидал совсем иной спектакль.
Праздничный вечер назначили на пятницу. Фирма сняла солидный ресторан в центре города: тяжёлые портьеры, белоснежные скатерти, мягкий свет ламп. Я выбрала тёмно-синее платье в пол, уложила волосы и, глядя в зеркало, впервые за долгое время почувствовала уверенность. Олег же всем своим видом демонстрировал мученическое терпение: сидел с каменным лицом, ковырял закуску вилкой и едва отвечал на вопросы. Коллеги подходили с поздравлениями, чокались бокалами, говорили тёплые слова. Я ловила на себе взгляды — в одних читалось уважение, в других плохо скрытая зависть.
Когда подали горячие блюда и шампанское стало литься без счёта, начались тосты. К микрофону потянулись желающие блеснуть красноречием. Неожиданно слово взяла Людмила Петровна — наш главный бухгалтер. Женщина строгая, с безупречной репутацией и цепким умом. Ей около пятидесяти пяти, и в коллективе её побаивались. Я знала, что когда-то давно она работала на одном предприятии со Светланой Алексеевной, и их отношения были, мягко говоря, натянутыми.
Людмила Петровна в тот вечер явно перебрала: щёки её порозовели, а голос стал громче обычного. Подняв бокал, она заявила:
— За нашу звезду! За женщину, которая всего добилась собственными силами! А я ведь помню, как её благоверный, — она бесцеремонно указала в сторону Олега, — ко мне за справками о доходах бегал. Для мамочки старался! Смешно было: в ведомости сорок тысяч грн, а по рассказам родни — чуть ли не сто! Всю жизнь парень на маминых щах, а мы гадали, откуда у него деньги на очередную «ласточку».
В зале мгновенно стало тихо. Кто-то неловко уронил прибор — металлический звон прозвучал оглушительно. Олег побледнел, пальцы впились в край скатерти. Людмила Петровна, кажется, поняла, что сказала лишнее, но остановиться уже не могла. В её взгляде читалось странное удовлетворение.
Я медленно сложила салфетку и повернулась к мужу.
— Олег, может, объяснишь присутствующим, на какие средства ты изображал обеспеченного человека? — произнесла я чётко, не повышая голоса. — И почему мои деньги регулярно оседали на счёте твоей матери, пока мне демонстрировались липовые справки?
Он приоткрыл рот, но слова так и не нашлись. За столами зашептались, кто-то поспешно вышел «подышать». Я поднялась, взяла клатч и произнесла достаточно громко:
— Благодарю вас, Людмила Петровна. Вы многое прояснили.
Уже у выхода я обернулась к Олегу:
— Четыре года лжи. Четыре года я экономила на себе, чтобы твоя мать откладывала на новую квартиру. Скажи честно — ты взрослый мужчина или всего лишь приложение к её юбке?
Домой я возвращалась на такси. За окном проплывали тёмные улицы, а внутри была странная пустота — ни слёз, ни истерики. Только холодная ясность. Я понимала: стоит дать слабину — и меня раздавят окончательно. Телефон коротко завибрировал. Незнакомый номер. Сообщение состояло из одной строки: «Мне известно больше. Не спеши прощать. Я помогу». Я не стала отвечать, но каждое слово врезалось в память.
Дверь квартиры оказалась не заперта. В гостиной хозяйничала Светлана Алексеевна. Она успела вернуться раньше нас и теперь расставляла по углам какие-то сумки, словно готовилась занять территорию окончательно. Увидев, что я одна, она хищно прищурилась.
— Ну что, довольна? — процедила она. — Решила спрятать деньги от семьи? Думаешь, самая хитрая? Мы с Олегом всё предусмотрели! Квартира ведь в ипотеке, и ремонт мы…
