Олег поспешно вмешался, будто пытался перехватить инициативу:
— Всё под контролем, не переживайте. Это наши личные дела.
Но Оксана не дала ему сгладить ситуацию.
— Вера Степановна, они приехали ко мне с вещами и собираются здесь поселиться. Без моего согласия. Я их не впускаю.
Соседка приоткрыла дверь шире. На ней был выцветший домашний халат, через плечо переброшено полотенце — видимо, только что из кухни.
— Понятно. А я всё думаю, почему чемоданы с обеда стоят. Решила, гости пожаловали.
Оксана резко повернулась к родственникам.
— С обеда?
Тетяна замялась, взгляд её метнулся к полу.
Галина тут же заговорила, перебивая неловкость:
— Мы просто приехали пораньше. Надеялись, что ты дома.
— Вы прекрасно знали, что я против.
— Ты же прямо не сказала «нет», — поспешно вставила Тетяна. — Мы звонили, ты не отвечала.
У Оксаны дрогнули губы — это была не улыбка, а короткая усмешка.
— То есть если у меня сел телефон и я не взяла трубку, это автоматически значит «заходите, живите»?
Олег раздражённо выдохнул.
— Хватит цепляться к формулировкам. У нас действительно непростая ситуация.
— Тогда решайте её так, как решают взрослые люди, — спокойно ответила она. — Снимайте жильё, заключайте договор, ищите временный вариант.
— Думаешь, мы не пытались? — Тетяна вытащила телефон и нервно пролистала объявления. — Смотри сама. Одним ребёнок мешает, другим кот не нравится, третьи требуют сразу залог и справки. У нас сейчас всё навалилось разом.
— Мне жаль, правда, — тихо сказала Оксана. — Но жить здесь вы не будете.
Галина вдруг понизила голос, и от этой перемены стало ещё напряжённее.
— Мой сын в земле лежит, а ты его семью за дверью держишь.
Фраза повисла в воздухе тяжёлым грузом. Казалось, даже звуки в подъезде стихли. Оксана посмотрела на свекровь внимательно. В её глазах было не только горе — там сквозил расчёт. Галина умела бросать слова так, чтобы они не просто звучали, а ранили.
Раньше Оксана бы растерялась. Начала бы оправдываться, говорить, что любила Александра не меньше, что ей тоже больно, что она никому ничего не обязана доказывать. Но она уже поняла: стоит начать защищаться — разговор сразу повернут туда, куда нужно не ей.
— Ваш сын не наделял вас правом распоряжаться моим жильём, — спокойно произнесла она.
Галина отшатнулась, словно услышала что-то непристойное.
— Вот до чего дошло… Стоило Саше уйти, и мы стали чужими.
— Я стала человеком, который не позволяет давить на себя жалостью.
Олег резко нагнулся, схватил чемодан за ручку.
— Всё, достаточно цирка. София замёрзла. Мы зайдём, переночуем, а завтра обсудим всё спокойно.
Он сделал шаг к двери.
Оксана достала телефон.
— Ещё один шаг — и я вызываю полицию.
Олег замер.
— Ты серьёзно?
— Проверим?
Тетяна схватила мужа за рукав.
— Олег, не надо. На нас уже смотрят.
— Да пусть смотрят! — Он резко обернулся к Оксане. — Ты вообще со стороны себя видишь? Родственников покойного мужа с ребёнком на лестнице держишь!
— Я вижу людей, которые решили, что моя квартира — их запасной аэродром.
Вера Степановна не выдержала:
— Если вас не приглашали, так нельзя. У нас дом тихий, без скандалов.
— Вас никто не спрашивал, — бросил Олег.
Соседка выпрямилась.
— Вы кричите возле моей двери. Значит, уже спросили.
Тетяна нервно глянула вниз: на площадке ниже кто-то тоже приоткрыл дверь. Чем больше свидетелей, тем труднее разыгрывать сцену обиженной родни.
Оксана не спешила набирать номер. Сначала она включила камеру.
— Повторите, пожалуйста, кто именно приглашал вас ко мне жить.
— Ты что, снимаешь? — Тетяна вытянула шею.
— Да. Чтобы потом не оказалось, что я сама вас позвала.
Олег отвернулся.
— Убери телефон.
— Отойдите от моей двери — и уберу.
Галина неожиданно опустилась на чемодан, будто силы её покинули.
— Зачем ты нас выставляешь на посмешище? Мы ведь по-человечески пришли.
Оксана посмотрела на неё спокойно и долго.
— По-человечески — это заранее спросить, можно ли приехать, удобно ли, на каких условиях. А не ставить чемоданы под дверью и рассчитывать, что я испугаюсь собственного «нет».
Галина подняла глаза. В них мелькнуло раздражение — сухое, неподдельное.
— Александр был бы разочарован.
— Возможно, — кивнула Оксана. — А может, ему было бы неловко, что его именем прикрывают чужую настойчивость.
Тетяна ахнула.
— Ты как можешь так говорить его матери?
— Так же, как вы можете приехать без согласия и требовать ключи.
Олег теперь лишь поставил чемодан вертикально и хлопнул ладонью по крышке.
— Ладно. Сегодня не пустишь — хорошо. И куда нам идти?
— В гостиницу. К друзьям. В квартиру посуточно. К Галине Павловне.
Свекровь резко вскинула голову.
— У меня однушка, там тесно.
— У меня просторнее, — спокойно ответила Оксана. — Но это не значит, что у вас есть право здесь жить.
Эта разница их явно задела.
Тетяна сорвалась:
— Да ты нас всегда терпеть не могла! Всё правильную из себя строила! Сидела в своей крепости и всё контролировала! Александр говорил, что ты всё держишь под замком!
Лицо Оксаны вспыхнуло — не от стыда, а от того, что снова упомянули человека, которого уже нельзя спросить.
Она опустила телефон чуть ниже, но запись не выключила.
— Александр говорил многое. Только почему-то, когда он был жив, вы не приезжали с чемоданами.
Тетяна растерялась.
Олег бросил на неё раздражённый взгляд.
— Прекрати.
— Нет, пусть знает! — Тетяна повернулась к Оксане. — После похорон ты нас даже нормально не приняла. Галина Павловна к тебе с душой, а ты всё про документы и границы.
— После похорон Галина Павловна спросила, не стоит ли продать квартиру и разделить деньги, — спокойно произнесла Оксана.
На лестнице воцарилась новая тишина.
— Господи… — тихо выдохнула Вера Степановна.
Галина вскочила.
— Я такого не говорила!
— Говорили. На девятый день. На кухне. Когда остальные вышли.
Тетяна посмотрела на свекровь.
— Мам?
Та раздражённо махнула рукой.
— Я тогда была в горе. Могла что-то не так сформулировать.
— Вы всё сформулировали очень чётко, — ответила Оксана. — Сказали, что раз Александр здесь жил, его мать имеет моральное право. Тогда я промолчала. Сегодня — нет.
Олег устало провёл рукой по лицу.
— Давайте без прошлого. Сейчас нам нужно где-то переночевать.
— Сейчас нужно научиться слышать отказ.
Телефон Оксаны завибрировал — он наконец включился после зарядки от пауэрбанка. На экране высветились пропущенные: двенадцать от Тетяны, семь от Галины и сообщение с незнакомого номера: «Оксана, открой, мы уже приехали».
Не «можно?», не «помоги». Просто — «открой».
Она показала экран.
— Это не просьба.
Тетяна отвела глаза.
В этот момент тихий голос Софии прорезал напряжение:
— Мам, я в туалет хочу.
Все обернулись к девочке.
Тетяна оживилась, словно нашла последний аргумент.
— Вот видишь? Оксан, ну хотя бы ребёнка пусти.
Оксана посмотрела на Софию. Та была заложницей взрослых игр.
— Вера Степановна, можно София к вам на минуту? — спросила она.
— Конечно, заходи, милая, — соседка распахнула дверь.
— То есть к соседке можно, а к тебе нет? — возмутилась Тетяна.
— Именно так.
София быстро прошла внутрь, не поднимая глаз. Тетяна хотела последовать за ней, но Вера Степановна твёрдо остановила:
— Мама подождёт здесь. Я сама провожу.
Дверь закрылась.
Олег посмотрел на Оксану уже без прежней бравады. В его взгляде появилась досада — план рушился.
— Ты понимаешь, что после этого нормальных отношений не будет?
Оксана едва заметно улыбнулась.
— Олег, нормальные отношения не начинаются с чемоданов у чужой двери.
