— Похоже, это номер вашей дочери.
Тетяна Петровна едва заметно усмехнулась.
— Теперь ясно, почему она узнавала о поступлениях раньше меня.
— Убираем этот контакт из уведомлений?
— Убираем, — твёрдо ответила она.
Через несколько минут она уже спускалась по ступеням банка. В сумке лежала аккуратно сложенная папка с распечатками, новая банковская карта и документ о том, что доступ третьих лиц к счёту прекращён. Телефон зазвонил ещё до того, как она вышла на улицу.
— Мам, ты где? — голос Оксаны звучал напряжённо, без обычной ленивой растянутости.
— Только что вышла из отделения.
— Ты что сделала?
— То, что следовало сделать давно.
— У меня приложение перестало работать!
— Оно не «перестало». Я закрыла доступ.
В трубке повисла пауза.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь?
— Очень хорошо понимаю.
— Мы же договорились, что я веду все расходы!
— Мы не договаривались, — спокойно возразила Тетяна Петровна. — Ты просто забрала карту и сказала, что так удобнее.
— А разве тебе было неудобно? Мы покупали продукты, лекарства…
— Вы покупали то, что считали нужным вы. А я просила прозрачности.
— Мам, ты сейчас всё испортишь.
— Не я это начала.
Рядом с Оксаной послышался мужской голос, и трубку перехватил Игорь.
— Тетяна Петровна, давайте без резких шагов. Вернётесь — спокойно обсудим.
— Обсудим.
— Только не нужно показывать кому попало эти бумаги. Можно неправильно понять цифры.
— Там всё изложено предельно ясно.
— Банки тоже ошибаются.
— Четыре года подряд? — тихо уточнила она.
Он не нашёлся, что ответить.
— Вы сейчас на эмоциях, — наконец произнёс Игорь.
— Нет. Я сейчас на основании документов.
Когда она вошла в квартиру, Оксана уже ждала в прихожей. На щеках проступили красные пятна, но взгляд оставался упрямым.
— Дай сюда бумаги, — протянула она руку.
— Нет.
— Мам, не устраивай драму. Ты сама просила помощи.
— Я просила оплачивать квитанции.
— А еда? А ребёнок? А бытовые мелочи?
— Оксана, за прошлый месяц с моей карты ушло 12 600 грн переводами тебе. Сегодня ты просила ещё 8 200 грн. Моя пенсия — 27 800 грн.
— И что? Ты одна столько не тратишь.
— Я говорю не о еде.
Игорь вышел из комнаты, опершись плечом о косяк.
— Ну так покажите выписку, раз уж всё так серьёзно.
— Сейчас.
Тетяна Петровна прошла на кухню, достала из сумки папку и аккуратно положила её на стол. Без резких движений, без демонстративного стука — просто ровно, как кладут чистую скатерть.
— Вот переводы, — произнесла она, листая страницы. — Вот покупки. Вот списание за диван. Вот уведомления, которые приходили на телефон Оксаны. Вот зарегистрированное устройство.
Оксана побледнела.
— Зачем ты это распечатала?
— Чтобы больше не звучало «ты неправильно поняла».
Игорь потянулся к бумагам, но Тетяна Петровна накрыла их ладонью.
— Не трогай. Смотри так.
— Вы меня в чём-то обвиняете? — нахмурился он.
— Я никого не обвиняю. Я показываю факты.
— Факты можно объяснить.
— Объясняй.
Оксана тяжело опустилась на стул.
— Мам, диван мы брали в комнату, где живём. Это же общий дом.
— Дом не общий. Квартира принадлежит мне. Диван — ваш. Платила я.
— Ты правда собираешься ругаться из-за дивана?
— Я собираюсь говорить о своей пенсии.
— Ты же мать!
— Именно поэтому я столько лет молчала. Теперь достаточно.
Игорь усмехнулся.
— Громкие заявления. А завтра нужно будет купить продукты — кто пойдёт?
— Я сама.
— С тяжёлыми сумками?
— Буду брать меньше.
— Лекарства?
— Закажу.
— Коммуналка?
— Оплачу в банке.
Оксана всплеснула руками.
— Это смешно. Ты просто хочешь доказать, что ещё на что-то способна.
— Не «ещё», а способна, — спокойно поправила она.
— Мам, — голос дочери стал мягче, — я вспылила, ладно. Но зачем было всё закрывать? Давай вернём как раньше, я буду показывать расходы.
— Нет.
— Почему?
— Потому что доверие не демонстрируют после того, как его израсходовали.
— Красиво звучит, — пробормотал Игорь. — Только жить нам на что?
Тетяна Петровна внимательно посмотрела на него.
— Правильный вопрос. На свои доходы.
— У меня сейчас сложности с работой, — буркнул он.
— Уже четыре года сложности.
Оксана резко обернулась к мужу.
— Не сейчас.
— Сейчас, — возразила Тетяна Петровна. — Каждый месяц вы ждали мою пенсию как зарплату. Я выбирала самое дешёвое, откладывала покупку новых очков, а вы платили моей картой за такси и мебель.
— Мы семья! — повторила Оксана.
— В семье не подключают второй номер к банковским уведомлениям без ведома хозяйки счёта.
Оксана отвернулась к окну.
— Ты выставляешь меня воровкой.
— Я этого слова не произносила.
— Но думаешь!
— Я думаю, что ты привыкла распоряжаться чужими деньгами как своими.
Игорь постучал пальцами по столу.
— Хорошо. Чего вы хотите?
— С сегодняшнего дня пенсия приходит на новый счёт. Карты у вас нет. Доступа нет. Паролей нет. Продукты для себя я покупаю сама. Коммунальные платежи за квартиру оплачиваю я, а вы заранее переводите свою долю — за свет, воду, еду, хозяйственные расходы. Всё будет подсчитано по чекам.
— Ты собираешься брать деньги с родной дочери? — изумилась Оксана.
— Я собираюсь брать оплату за то, чем вы пользуетесь.
— Но мы живём вместе!
— Пока живёте.
Игорь прищурился.
— Это угроза?
— Это условие. Мой дом больше не место, где мою пенсию забирают молча.
Оксана вскочила.
— Ты нас выгоняешь?
— Я предлагаю честные правила. Не устраивает — ищите другое жильё.
— А внук? Ты о нём подумала?
— Подумала. Ему полезнее видеть порядок и уважение, чем слушать, как мать повышает голос на бабушку.
— Не прикрывайся ребёнком, Оксана, — устало сказал Игорь.
— А ты молчи!
— Я и так молчал, — отрезал он. — Четыре года жил удобно.
Тетяна Петровна кивнула.
— С этим я согласна.
Игорь встал.
— За диван я деньги верну.
Оксана резко повернулась к нему.
— С какой стати?
— Потому что теперь скрывать нечего.
— А раньше, значит, можно было?
— Оксана, хватит.
Тетяна Петровна не вмешивалась. Её задача была не перекричать их, а сохранить установленный порядок. Бумаги на столе весили больше любых слов.
— Сколько стоил диван? — спокойно спросила она.
Игорь замялся, отвёл взгляд.
— Там… — он замолчал, подбирая формулировку.
