— Вы снова переложили мои баночки в ванной? Я же просила — не прикасайтесь к моей полке! Из‑за вас я утром сыворотку искала полчаса и в итоге опоздала на совещание.
Резкий, звенящий голос невестки разорвал спокойствие раннего утра. Оксана застыла в проёме кухни — в безукоризненно выглаженном костюме нежного персикового оттенка. Каблук нервно отбивал дробь по плитке, выдавая раздражение сильнее любых слов.
Галина Андреевна аккуратно вытерла ладони полотенцем. На конфорке тихо томилась овсянка, в духовке подрумянивались сырники, а на столе уже были приготовлены тарелки для внуков-близнецов.
— Оксаночка, я всего лишь протёрла стеклянную полочку от пыли, — мягко произнесла пожилая женщина, избегая встречаться взглядом с перекошенным от недовольства лицом невестки. — Все твои флаконы я расставила так же, как и стояли.
— Ничего подобного! — отрезала та, презрительно сморщив нос. — И вообще, не трогайте мои вещи. У меня для ухода за ванной есть специальный спрей, а после вашей тряпки остаются разводы. И снова каша пахнет по всей квартире! Я же просила включать вытяжку на максимум. Теперь костюм пропитается запахом — как я поеду в офис?
Она резко повернулась и стремительно прошла по коридору. Через секунду хлопнула входная дверь.
Галина Андреевна глубоко вздохнула и подошла к окну. За стеклом уже жил своей суетной жизнью большой город: прохожие торопились по делам, автомобили тянулись непрерывной лентой. Наблюдая за этим движением, она почувствовала, как внутри привычно сжался тяжёлый ком. Обида давно стала её постоянной спутницей, но женщина научилась глотать её молча.
В просторной трёхкомнатной квартире с панорамным остеклением и дорогой отделкой она ощущала себя скорее домработницей, чем хозяйкой. Разница заключалась лишь в том, что прислуге платят и дают выходные. А она получала только крышу над головой да возможность ночевать на раскладном диване в крошечной комнате, когда‑то предназначенной для хранения вещей.
Однако так было не всегда.
Пять лет назад Галина Андреевна жила совсем иначе — в своей светлой двухкомнатной квартире в зелёном районе. Солнечные лучи по утрам заливали кухню, на подоконниках цвели её любимые фиалки. Она работала старшим лаборантом в поликлинике, по выходным выбиралась с подругами в театр и спокойно строила планы на будущую пенсию.
Перелом случился в холодный ноябрьский вечер. В дверь позвонил Тарас. Единственный сын, её гордость и опора, выглядел так, будто за несколько месяцев постарел на годы. Он прошёл на кухню, долго сидел, глядя в чашку давно остывшего чая, а затем, тяжело вздохнув, рассказал правду.
Его дело по продаже стройматериалов рухнуло. Партнёр оказался аферистом — исчез с деньгами, оставив Тараса с долгами. Но это было не единственной бедой. Он с Оксаной оформили ипотеку на элитную квартиру в новостройке. Ежемесячные платежи были неподъёмными. После краха бизнеса платить банку стало нечем. Просрочки росли, как снежный ком, и вскоре пришло уведомление о расторжении договора и подготовке квартиры к продаже. Оксана ежедневно устраивала сцены, грозилась разводом и тем, что уедет с новорождёнными близнецами.
— Мам, это катастрофа, — глухо произнёс тогда Тарас, закрывая лицо руками. — Если квартиру заберут, Оксана уйдёт. Я останусь с долгами, без семьи и без крыши над головой. Я не понимаю, как выбраться. Помоги мне… пожалуйста.
Сердце матери дрогнуло. Видеть сына в таком состоянии было невыносимо. Три ночи подряд Галина Андреевна не сомкнула глаз: ходила по квартире, принимала успокоительные капли, пыталась просчитать возможные выходы. В конце концов решение созрело — тяжёлое, но, как ей казалось, единственно возможное.
Она выставила свою двухкомнатную квартиру на продажу. Покупатели нашлись быстро — район считался удачным, а цену она снизила ради срочности. Вырученной суммы хватило, чтобы полностью закрыть ипотечную задолженность Тараса, погасить его мелкие кредиты и даже оставить небольшой резерв.
Но перед тем как отнести деньги в банк, Галина Андреевна отправилась к своей давней подруге Ларисе, которая много лет работала нотариусом.
— Ты хоть понимаешь, что собираешься сделать? — возмущалась Лариса, снимая строгие очки. — Отдать всё до копейки и остаться без жилья ради сына и его капризной жены? Сколько таких матерей потом оказываются никому не нужными!
— Лариса, он же мой ребёнок, — тихо возразила Галина. — У них малыши. Разве я могу смотреть, как они окажутся на улице? Они меня к себе возьмут, места там достаточно. Я помогу с детьми, Оксане нужно будет работать.
— Возьмут… — скептически усмехнулась нотариус. — Может, сначала и примут. А через год начнут намекать, что ты лишняя. Запомни: никаких денег без оформления доли. Ты вкладываешь основную сумму — значит, имеешь право на часть квартиры. Оформляйте всё официально. Пусть треть недвижимости принадлежит тебе по документам. Иначе я с тобой разговаривать не стану.
Тарас согласился сразу — ему было не до амбиций. А вот Оксана подняла бурю. Она обвиняла свекровь в недоверии, говорила, что квартира предназначалась для их молодой семьи, и намекала, будто та хочет установить над ними контроль. Однако Галина Андреевна, опираясь на советы Ларисы, неожиданно проявила твёрдость. Она спокойно, но решительно заявила: либо доля будет оформлена официально, либо квартира уйдёт с молотка за долги банку.
