В первые двое суток я старательно убеждала себя не драматизировать. Загружала себя работой, перебирала мамины шкафы, отвечала на письма, лишь бы не прокручивать в голове одно и то же. Днём написал Олег:
— Рабочие были. Приступают.
Я сразу уточнила:
— К чему именно приступают?
Ответ пришёл короткий:
— К демонтажу.
И тишина. Ни снимка, ни подробностей. Раньше он делился всем — присылал фото каждой мелочи: смесителя, полки, новой лампы. Однажды даже коробку от пылесоса сфотографировал, будто это событие года.
Я одёрнула себя: хватит выдумывать. На следующий день сообщение от него появилось только поздно вечером:
— Ты как там?
Я не стала отвечать на вопрос.
— Скинь фото кухни.
— Позже.
Это «позже» застряло внутри неприятным комком. Слово короткое, а ощущение от него — будто дверь перед носом закрыли.
Мама быстро заметила, что я почти не выпускаю телефон из рук.
— Не показывает?
— Говорит, потом.
Она придвинула ко мне сахарницу и произнесла негромко:
— Поезжай и посмотри сама.
— Это будет выглядеть глупо.
— Перед кем? Перед мужчиной, который отправил жену к матери якобы из‑за ремонта? Если всё честно — вернёшься и посмеёшься над собой. А если нет — хотя бы не останешься в неведении.
На четвёртый день я сама набрала Олега. Ответил он не сразу.
— Да, Оксан.
— Ты дома?
— Дома.
— Покажи, что уже сделали.
— Сейчас неудобно.
— В чём проблема?
— Люди работают.
Я прислушалась к фону. Ни голосов, ни шума инструментов — обычная квартирная тишина.
— Просто включи видео, — попросила я.
Пауза стала слишком длинной. Затем он выдохнул с явным раздражением:
— Оксана, ну зачем ты начинаешь? Всё увидишь потом.
И в этот момент стало ясно: если человек не хочет показать тебе «ремонт» в твоей собственной квартире, значит, дело не в плитке и не в обоях.
На седьмой день я сказала маме, что съезжу по делам. Она не стала расспрашивать. Лишь поправила на мне пальто.
— Ключи взяла?
— Взяла.
— Телефон заряжен?
— Да.
Она коротко сжала мой локоть — без слов, но я поняла.
От метро я пошла пешком. Каждый шаг сопровождался попытками придумать разумное объяснение: он занят, телефон разрядился, завезли материалы, я просто накрутила себя. Я почти поверила в это.
У двери было подозрительно чисто. Ни строительных мешков, ни запаха краски, ни пыли. Я открыла своим ключом и вошла.
Первым в глаза бросился белый диван.
У нас никогда не было белой мебели. Я всегда говорила, что в обычной квартире она долго не проживёт — пятна появятся через неделю. Олег смеялся, называл меня чересчур практичной.
Теперь белоснежный диван стоял у окна. Рядом — два новых стула. У стены коробки. На столе — салфетки в металлическом держателе, которые я точно не покупала.
Из кухни донёсся тихий звон ложки о чашку. Я сделала шаг и увидела женщину.
Она стояла у столешницы в домашнем белом халате и держала мою чашку — ту самую, с синим узором, из которой я каждое утро пила чай.
Я сначала посмотрела не на неё.
На чашку.
Диван можно заменить. Шторы — перевесить. Но когда чужая женщина в халате стоит на твоей кухне и спокойно пьёт из твоей посуды, объяснений больше не требуется.
Она коротко выдохнула:
— Ой…
Из комнаты вышел Олег. На нём была домашняя футболка и спортивные штаны. Он выглядел так, будто до последнего надеялся отсрочить неизбежное.
