…ществу супруга и не делится при разводе, — спокойно, но твёрдо продолжила Юлия. — Без твоего личного участия и подписи ни один договор дарения оформить нельзя. Ты — единственная владелица. И это не обсуждается.
— Но Тарас говорит, что это просто просьба мамы… — неуверенно возразила Оксана.
— Оксан, перестань закрывать глаза. Это примитивная схема. Сначала Галина давит на сына, потом сын — на тебя. Подпишешь бумаги — попрощаешься с жильём навсегда. Никаких «временно» или «потом вернём» не существует. Дарственная — это окончательно.
Оксана притихла, слушая лёгкое потрескивание связи. Она и сама чувствовала подвох с самого начала. Но одно дело — подозревать, и совсем другое — признать, что человек, с которым ты строила семью и растишь ребёнка, способен на обман.
— И что теперь? — тихо спросила она.
— Ничего не подписывай. И действуй на опережение: сходи к нотариусу первой. Оставь заявление, что против любых операций с квартирой без твоего согласия.
Оксана последовала совету. Во вторник утром, когда Тарас уехал на работу, а Соломию забрала к себе мама Оксаны, она направилась в нотариальную контору — ту самую, чей адрес увидела в телефоне мужа.
Нотариус, пожилая дама с проницательным взглядом за массивными очками, внимательно выслушала её и нахмурилась.
— Милая моя, у нас на четверг записана некая Галина Павловна… — она сверилась с журналом. — Приносила копии документов на эту квартиру. И копию вашего паспорта тоже.
У Оксаны похолодели ладони.
— Копию моего паспорта? Откуда?
— Этого сказать не могу. Но успокойтесь: без вашего личного присутствия и подписи сделка невозможна. Даже если бы очень просили, я бы её не удостоверила. Хорошо, что вы пришли заранее.
Копия паспорта… В памяти всплыло, как месяц назад свекровь попросила «ксерокопию документов — внучку к поликлинике прикрепить». Оксана тогда ни секунды не сомневалась. Отдала всё без лишних вопросов. Доверяла.
Вечером она решила молчать. Смотрела, как Тарас играет с Соломией на полу — подбрасывает её вверх, щекочет, а дочка смеётся до икоты. Сердце разрывалось. Он заботливый отец. По крайней мере, выглядит таким. Но может ли быть порядочным человек, который готов лишить жену единственного жилья ради амбиций матери?
В среду раздался звонок. На экране — Галина.
Голос свекрови был приторно-ласковым, почти медовым.
— Оксаночка, дорогая… Ты ведь понимаешь, как мне тяжело в моей старой квартире? Соседи шумят, батареи холодные, дом разваливается. Я уже не девочка, здоровье подводит. Пенсия — сущие копейки. А у тебя бабушкина квартира пустует. Вы же всё равно снимаете жильё. Переехала бы я туда по-семейному. И Соломию бы из садика забирала — экономия какая.
Оксана стиснула телефон так, что побелели пальцы. Квартира не пустовала — там жили квартиранты. Пятнадцать тысяч гривен ежемесячно серьёзно поддерживали бюджет. И Галина прекрасно об этом знала.
— Галина Павловна, я не собираюсь ничего переоформлять.
— Да что ты выдумываешь! — свекровь натянуто рассмеялась. — О каком переоформлении речь? Просто пропишешь меня, поживу немного… А бумаги — так, формальности, для пенсионного фонда.
— Нет, — спокойно ответила Оксана. — Я уже была у нотариуса. Мне известно, что вы собирались оформить.
Повисла тяжёлая пауза.
— Вот как… — голос мгновенно стал холодным. — Значит, проверяешь нас? Следишь? Ну что ж. Тогда будем говорить иначе.
Связь оборвалась.
Вечером Тарас вернулся мрачный. Куртку бросил небрежно, мимо жены прошёл, будто её не существовало. Уселся на диван и уставился в одну точку, стиснув челюсти.
— Мама звонила, — наконец произнёс он глухо. — Сказала, ты устроила ей сцену. Отказала. Она плакала.
