— Ни у кого и тени сомнения не появится.
— Ты действительно уверен, что всё пройдёт именно так? — оживился Богдан, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная надежда.
Он рассчитывал максимум на то, что Оксана надолго выпадет из его жизни, станет беспомощной и тихой. О таком исходе, который обрисовал Игорь, он даже не мечтал.
— Можешь не переживать, — невозмутимо произнёс врач. — Всё будет выглядеть естественно. Так что начинай присматривать участок на кладбище.
— Аппетиты у тебя, конечно, серьёзные, — усмехнулся Богдан, хотя внутри неприятно кольнуло.
Прежде чем покинуть клинику, он заглянул в палату к жене. Убедился, что она спит, и, не задерживаясь, направился к Софии.
Никто из персонала не догадывался, что пациентку, размещённую в отдельной палате под личным наблюдением заведующего, планомерно «гасили» тяжёлыми препаратами. Её организм медленно сдавался под воздействием транквилизаторов и седативных средств. Медсёстры бережно умывали Оксану, расчёсывали ей волосы, иногда даже подкрашивали губы, стараясь вернуть лицу живость. Но каждая из них замечала: молодая женщина тает на глазах.
— У неё глубочайший стресс, — терпеливо объяснял Игорь самым любопытным. — В таком состоянии человек словно теряет желание жить. Я делаю всё возможное, но Оксана Андреевна будто сама отказывается возвращаться к реальности.
После таких пояснений расспросы прекращались.
Сама Оксана чувствовала себя так, будто оказалась внутри чужого сна. Мир вокруг был словно затянут мутной плёнкой. Мысли не путались — они просто не успевали оформиться, растворяясь в густом тумане, который стоял в голове. Ей было всё равно. Ни страха, ни протеста. Только усталость и тихое ожидание конца.
Почти два месяца она практически не выходила из палаты. С постели поднималась лишь затем, чтобы поесть или дойти до туалета. Сил удивляться чему-либо уже не оставалось.
Поэтому, когда однажды Богдан приехал и попросил медперсонал помочь ей одеться, она даже не задала вопросов.
— Мы только посмотрим место для памятника и сразу обратно, — тихо сказал он Игорю, но так, чтобы слова достигли и её слуха.
Он рассчитывал, что эта фраза добьёт её окончательно, раздавит остатки воли. Однако Оксана никак не отреагировала. Лишь покорно позволила усадить себя в машину.
В это же время Святослав Николаевич Макаров, когда-то ведущий нейрохирург частной клиники, а теперь обычный сотрудник кладбища, неторопливо шёл к воротам. По старой привычке он каждый раз останавливался у могил приёмных родителей и заходил к участку женщины, давшей ему жизнь, но так и не получившей прощения.
Когда-то его, совсем младенца, оставили на пороге дома малютки. Каким сложился бы его путь, никто не знает, если бы вскоре его не забрала бездетная пара. Приёмные родители окружили его любовью, не жалея ни сил, ни нежности. Возможно, он никогда бы и не узнал правды о своём происхождении, если бы в один из рабочих дней, когда Святослав уже имел имя в медицинских кругах, в его кабинет не вошла незнакомка.
— Святослав… Я твоя мать, — произнесла она дрожащим голосом.
Эти слова будто обрушили потолок.
— Прости меня, — продолжила она. — Я была совсем девчонкой, глупой и напуганной. Сейчас у меня тяжёлый диагноз. Врачи не дают много времени. Я хотела лишь увидеть тебя… и обнять.
Он посмотрел на неё холодно, почти с насмешкой.
— Значит, разум пришёл вместе с возрастом? Поздравляю. Но у меня уже есть родители. Других мне не требуется. Прошу вас уйти.
Он указал на дверь. Вечером разговор продолжился дома. Приёмные родители долго молчали, а затем подтвердили всё. Переживания оказались для приёмной матери слишком сильными — сердце не выдержало. Отец прожил после неё всего несколько месяцев. Спустя полгода Святославу позвонили из онкологического отделения: женщина с запиской, где был указан его номер, умерла. Родных у неё не оказалось, и организацию похорон пришлось взять на себя ему.
Эта цепочка событий оставила в душе рубец, который не сглаживался годами.
Но и это было не единственной причиной, по которой он оставил блестящую карьеру.
Однажды вечером Святослав ужинал в уютном ресторане с женой Анной. Они только сделали заказ, как зазвонил телефон. Из клиники сообщили: в операционную везут подростка после аварии на мотоцикле. Множественные переломы, пробитое лёгкое, тяжёлая черепно-мозговая травма.
— Срочно вызывайте Макарова! Нужен нейрохирург! — раздавалось в трубке.
Святослав уже тянулся за пиджаком, когда Анна резко остановила его:
— Нет. Сегодня мы собирались провести вечер вместе. Разве больше некому поехать? Ты один на весь город?
— Не просто хирург, а нейрохирург, — машинально уточнил он. — И пока да, почти один. Второго специалиста обещали прислать позже. Прости, мне необходимо ехать.
— Если ты сейчас уйдёшь…
Она осеклась — угрозу ещё не успела придумать. Он всё понял без слов.
— Мне жаль, — тихо сказал он и вышел.
Через несколько минут он уже переодевался в операционную форму. У входа в блок его встретила женщина с заплаканным лицом.
— Пожалуйста, спасите моего сына… Он совсем ещё мальчишка…
Операция длилась долгие часы. Осколок кости повредил мозг. Святослав работал на пределе возможностей.
Когда всё завершилось, он вышел к родителям.
— Жизнь ему мы сохранили, — произнёс он устало. — Но каким он будет дальше — сказать невозможно. Травма крайне серьёзная. Если бы на нём был шлем, последствия могли бы быть менее тяжёлыми.
— Спасибо вам, доктор, — всхлипнула мать, сжимая его руку.
Он мягко высвободился.
— Я сделал то, что должен был.
Отец подростка всё это время стоял молча. Его лицо показалось Святославу знакомым, но откуда — вспомнить не удалось.
В ординаторской медсестра прошептала:
— Вы знаете, кого оперировали?
Он покачал головой.
— Это сын высокопоставленного чиновника городской администрации.
— Теперь понятно, — тихо ответил он.
Дома его ждал удар. Анна забрала их сына и уехала к своим родителям, оставив короткую записку: «Собери вещи. Ты уничтожил нашу семью». На звонки она не отвечала.
Святослав решил переждать, надеясь, что эмоции улягутся. Но время шло, а она не возвращалась.
Через несколько дней в коридоре клиники его перехватила мать прооперированного подростка — уже не со слезами, а с яростью.
— Что вы сделали с моим ребёнком? Он никого не узнаёт! Он не реагирует ни на что! Это вы виноваты!
— Я предупреждал вас, — устало сказал Святослав. — Моей задачей было спасти ему жизнь. Я это сделал. Каким будет её качество — вопрос иной. Возможно, стоит спросить себя, почему пятнадцатилетний мальчик мчался по мокрой трассе со скоростью сто двадцать километров в час.
Он оставил её посреди коридора, не оборачиваясь.
В конце смены его вызвал главный врач.
— Святослав Николаевич, на вас поступила жалоба… — начал он тяжело, и по его тону стало ясно, что впереди его ждёт новое испытание.
