…и потом выдворить её станет куда труднее.
Тарас опустил глаза, разглядывая рисунок на столешнице, будто там можно было найти ответ. Олег молча поднялся, взял обе почти нетронутые кружки и отнёс к мойке. Открыл кран, сполоснул их, аккуратно поставил на сушилку. Затем тщательно протёр стол — тот самый, который ещё час назад готовил к приходу гостьи.
— Я уже десятый год живу сам, Тарас, — произнёс он спокойно, не оборачиваясь. — То есть с тобой, конечно, но без хозяйки в доме. И мне в этом нормально. Потому что я чётко понимаю, где чьё пространство, и никому ничего доказывать не обязан. Хочу, чтобы и ты это чувствовал. Когда встретишь женщину, с которой проживёшь не пару месяцев, а хотя бы год, когда будешь уверен в ней — тогда и поговорим о квартире. Но не после экскурсии по моей спальне.
Тарас промолчал. Потом поднялся, подошёл к раковине. Взял губку, провёл ею по краю мойки — не чтобы вымыть, а просто занять руки. Постоял так секунду и положил обратно.
— Я позвоню ей, — сказал он тихо.
— Звони, — кивнул Олег. — Только если услышишь ультиматум «либо я, либо отец», ты уже понимаешь, каким должен быть ответ.
Сын едва заметно кивнул и ушёл к себе. Дверь прикрыл неплотно — щель осталась. Через неё было слышно, как он набирает номер. Олег остался на кухне один. Сел на своё привычное место у окна, на стул с подушкой, которая лежала там уже много лет.
В прихожей его взгляд зацепился за аккуратно поставленные гостевые тапки — носками к выходу. Оксана сняла их так же выверенно, как и всё делала сегодня: уверенно, будто уже распоряжалась здесь. Олег вышел, поднял тапки и убрал на полку. Вернулся обратно.
Из комнаты Тараса доносился приглушённый разговор. Слова разобрать было нельзя, но интонации менялись: сначала ровные, потом напряжённые, затем почти шёпот. Олег не прислушивался специально — он и так всё понимал.
Он заварил себе свежий чай. Опустил пакетик, подождал несколько секунд, вынул. Ложка, сахар, два привычных движения по кругу. Всё как всегда. На стене в коридоре висела фотография — Тарас в первый школьный день, с огромным букетом и серьёзным взглядом.
Дверь открылась. Сын появился на пороге кухни.
— Она обиделась, — коротко сообщил он.
Олег лишь чуть наклонил голову.
— Сказала, что я делаю выбор в твою пользу.
— А ты что ответил?
Тарас помолчал, затем сел напротив. Притянул к себе вазочку с печеньем, взял одно, надкусил.
— Сказал, что дело не в выборе. Что это твоя квартира и ты имеешь право решать. И что мне нужно всё обдумать.
Олег медленно кивнул — не потому, что хотел подтвердить свою правоту, а потому что услышал в этих словах взрослость.
— Вопрос не в том, кто прав, — спокойно сказал он. — Есть вещи, которые не делят с человеком, знакомым всего два с половиной месяца. Жильё — из их числа. И доверие тоже.
Тарас доел печенье и потянулся за вторым.
— Похоже, она больше не позвонит.
— Если причина — то, что ей не досталась чужая спальня, значит, ты ничего не потерял.
Сын посмотрел прямо, без раздражения.
— Тебе не было неловко? При ней… так жёстко?
Олег задумался.
— Мне было бы стыдно, если бы я промолчал.
Тарас слегка качнул головой, поднялся, сполоснул руки и вытер их полотенцем.
— Ладно. Пойду к себе.
— Иди.
Дверь снова прикрылась, оставив узкую полоску света. Олег убрал печенье в шкаф, ещё раз провёл тряпкой по столу, сложил её аккуратно и положил на край раковины — точно так же, как делал это всегда. Затем сел и посмотрел в окно. Во дворе сгущались апрельские сумерки: свет ещё держался, но воздух уже становился прохладным.
Он вспомнил первый год после того, как жена ушла. Тогда он сидел на этом же месте и думал лишь о том, чтобы Тарас не видел его слабости. Со временем боль притупилась. Сын вырос, окончил учёбу. И вот теперь привёл девушку, которая за каких‑то полчаса успела осмотреть квартиру и мысленно перераспределить комнаты.
На холодильнике по‑прежнему висел круглый магнит с потускневшей надписью «Львов». Когда‑то под ним крепилась записка от жены. Бумажки давно нет, а магнит остался. Держится крепко. Как и он сам.
Олег погасил свет на кухне и направился в свою комнату — в ту самую, с широким окном и шкафом‑купе. За стеклом тихо темнел двор. Наверное, сейчас Оксана уже рассказывает кому‑то по телефону, какой у Тараса отец. А Тарас лежит у себя и думает.
И это правильно. Пусть думает.
