Мы мчались по ночным улицам Киева. Город за окнами мерцал огнями, отражаясь в стекле, словно чужая, равнодушная жизнь. Богдан, убаюканный ровным гулом двигателя, наконец уснул у меня на руках. Я осторожно поправила плед и поймала себя на том, что больше не дрожу. Страх, который сжимал грудь ещё час назад, медленно превращался в холодную, собранную решимость.
— Оксана, — произнёс Олег, не отрывая взгляда от дороги. — Скажите честно: вы готовы довести всё до конца? Тарас не просто выставил вас за дверь. Он присвоил ваши декретные выплаты, сменил номер доступа к банковскому кабинету. Это уголовная ответственность. Если вы сейчас дрогнете и решите его пожалеть, он раздавит вас окончательно.
— Я не собираюсь его жалеть, — спокойно ответила я. — Ни сегодня, ни когда‑либо ещё.
— Прекрасно. Тогда утром мы направимся не в участок. Сначала — к нему на работу. Насколько я знаю, он занимает должность ведущего аналитика? Представляю, как изменится его выражение лица, когда посреди совещания появятся документы о финансовых махинациях.
Я стиснула визитку так, что края впились в ладонь. За одну ночь я лишилась семьи, крыши над головой и иллюзий. Зато обрела нечто иное — внутренний стержень, которого раньше в себе не замечала.
В гостиничном номере я уложила Богдана на чистые простыни и впервые за весь день позволила себе взглянуть в зеркало. Лицо было бледным, веки — припухшими от слёз. Но глаза… в них не осталось растерянности. Там поселилась твёрдость.
Тарас был уверен, что отправил меня в село — доить коров и рыдать в подушку. Он даже не подозревал, что адвокат Олег — тот самый человек, которого он полгода назад пытался подсидеть в компании, плетя интриги за спиной. Судьба умела расставлять акценты.
Ночь прошла беспокойно. Я вскакивала от каждого звука в коридоре, крепче прижимая к себе сына. Но к восьми утра, когда раздался стук в дверь, я уже была одета в единственное аккуратное платье, найденное в чемодане. Лицо — сухое, голос — ровный.
— Как самочувствие? — спросил Олег, протягивая мне стакан обжигающе горячего кофе.
— Выспимся позже. Сейчас я хочу увидеть, как он поймёт, что я не на вокзале.
Бизнес‑центр встретил нас стеклом и холодным блеском металла. Тарас дорожил репутацией образцового семьянина и перспективного специалиста. Для него мнение начальства значило больше, чем всё остальное. Сегодня этот аккуратно выстроенный фасад должен был рассыпаться.
Мы пересекли просторный холл. Олег шёл уверенно, и его спокойствие передавалось мне. Богдан дремал в слинге у меня на груди — мой молчаливый свидетель.
Двенадцатый этаж. За прозрачными стенами переговорной шло утреннее собрание. Я увидела Тараса во главе стола: он оживлённо что‑то объяснял, держа в руке кружку с логотипом компании. Рядом сидел генеральный директор — Владимир Степанович, человек строгих принципов, для которого моральный облик сотрудников был не пустым словом.
Олег открыл дверь без предупреждения.
— Доброе утро. Прошу прощения за внезапность, но возник вопрос, требующий немедленного участия руководства.
Тарас закашлялся, поперхнувшись кофе. Самодовольная улыбка исчезла, лицо стало серым.
— Оксана? Что ты… Ты же должна быть в дороге… — он осёкся, заметив тяжёлый взгляд директора.
Я шагнула вперёд.
— Тарас Юрьевич, ты кое‑что забыл. Например, билет, который сунул в мою сумку. А ещё — закон. Снятие денег с карты жены, пока она лежит в роддоме, и подделка её подписи — это преступление.
В комнате воцарилась мёртвая тишина. Даже кондиционер, казалось, стал шуметь громче.
Олег положил на стол папку.
— Здесь банковские выписки и технические логи. Вчера в 23:45 ваш сотрудник изменил контактный номер в личном кабинете супруги. Через полчаса все средства — пособия и накопления — были переведены на счёт его матери, Галины Петровны. Подписи под документами о согласии на распоряжение общим имуществом не соответствуют образцам. Владимир Степанович, надеюсь, вы понимаете, какие риски несёт компания, если подобная история получит огласку?
Директор медленно поднялся из‑за стола.
— Тарас, скажи мне прямо: это правда? Ты выгнал жену с младенцем и присвоил её деньги?
— Это личное! — выкрикнул он. — Она неадекватна, не справляется с ребёнком…
Он дёрнулся ко мне, но Олег встал между нами, не повышая голоса.
— Осторожнее.
Я выдержала взгляд мужа.
— У тебя есть десять минут, чтобы написать заявление об уходе по собственному желанию. Иначе через четверть часа сюда приедет полиция.
Тарас оглядел присутствующих. Те самые коллеги, которые ещё вчера ловили каждое его слово и улыбались его шуткам, теперь смотрели на него совсем иначе — и в этих взглядах уже не было ни уважения, ни поддержки.
