Бабушка — Тетяна Петровна — опустилась перед мальчиком на корточки и осторожно обняла его за плечи.
— Всё нормально, Иван. Сейчас взрослые разберутся. Не бойся, — тихо проговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Оксана стиснула пальцы так, что побелели костяшки. Ей по-человечески было жаль этих людей. Они оказались втянуты в чужую игру и даже не понимали, что стали пешками. Их вины не было. Виноват был Богдан. Только вот кто он теперь для неё — муж, авантюрист или человек, решивший провернуть сомнительную сделку за её спиной?
Она молча прошла в ванную. Картина внутри ударила сильнее, чем слова. Её мягкие полотенца исчезли — вместо них на крючках висели чужие, выцветшие, с грубыми нитками по краям. Полка, где стояли её баночки и флаконы, опустела. Ни кремов, ни шампуней, ни любимого скраба. В углу — детский горшок. На крышке стиральной машины — сваленные в кучу мужские носки.
Это была её квартира. Её пространство. И оно выглядело так, будто хозяйкой здесь никогда и не была она.
Оксана глубоко вдохнула, вышла в коридор и достала телефон. С Тарасом спорить бессмысленно — эмоции только усугубят ситуацию. Нужно действовать официально.
Участковый появился примерно через сорок минут. Молодой, с уставшим взглядом и служебным блокнотом под мышкой. Он спокойно выслушал обе стороны, внимательно изучил договор аренды. В графе «арендодатель» значилось: «Богдан Сергеевич Соболев».
— Правоустанавливающие документы у вас при себе? — обратился он к Оксане.
— Да, — коротко ответила она.
Из нераспакованной сумки, стоявшей у двери, она вынула папку. Свидетельство о собственности, свежую выписку из реестра, квитанции об уплате налогов. Везде — её имя.
Полицейский кивнул и повернулся к жильцам:
— Ситуация неприятная, но факты таковы: вы заселились без согласия собственницы. Человек, который передал вам ключи, не имел на это полномочий. Квартиру придётся освободить.
— Мы заплатили двадцать пять тысяч гривен! И ещё пять — залог! — вспыхнул Тарас. — У нас расписка!
— Деньги вы вправе требовать с того, кто их получил, — ровно ответил участковый. — Можете обращаться в суд или писать заявление о мошенничестве. Но находиться здесь без согласия владелицы вы не можете. Это нарушение.
— Мы договор подписали! Паспортные данные записаны! — не унимался Тарас.
— Договор с лицом, не являющимся собственником, юридической силы не имеет, — повторил участковый. — Тем более без доверенности.
Тетяна Петровна всхлипнула. Иван, прижавшись к её коленям, тоже заплакал.
— Куда же нам идти? — сквозь слёзы прошептала она. — Мы из области приехали, Тарас только устроился… Нам больше некуда.
Оксана почувствовала, как внутри что‑то болезненно сжимается. Она не собиралась выбрасывать их на улицу. Но и мириться с тем, что в её доме распоряжаются без неё, не могла.
— Тетяна Петровна, — произнесла она, стараясь держаться твёрдо, — у вас есть три дня. Этого срока закон не требует, но я не хочу, чтобы ребёнок ночевал на вокзале. За три дня найдите другое жильё.
Участковый мельком взглянул на неё — с лёгким удивлением, но без комментариев.
Тарас уже открыл рот, чтобы возразить, однако Тетяна Петровна сжала его руку и что‑то быстро прошептала. Он стиснул зубы и промолчал.
Оксана написала заявление, передала копии документов сотруднику полиции и вышла на лестничную площадку. Холодная стена приятно остудила спину.
Телефон завибрировал. Наконец-то Богдан.
— Оксана, давай без истерик, — начал он почти примирительно.
— Где ты? — перебила она.
— В командировке. Срочно отправили.
— Не надо. Я звонила в офис. Никто тебя никуда не отправлял.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Слушай, я всё объясню… Просто у нас с деньгами туго. Я хотел помочь, взять инициативу на себя.
— Инициатива — это вынести мусор или оплатить счета, — голос её дрогнул. — А сдавать мою квартиру посторонним людям — это, между прочим, преступление.
— Да какое преступление? Они бы платили, мы бы выровняли бюджет…
— Наш бюджет? — горько усмехнулась она. — Ты решил «выровнять» его за счёт моего имущества. Без разговора. Без согласия. Ты даже замок повесил на мою спальню.
— Давай встретимся и спокойно обсудим.
— Мы обсудим сейчас. Где ключи? От квартиры и от той комнаты?
— У меня.
— Тогда возвращайся и открывай. Иначе я вызову мастера, и дверь вскроют. Но запомни: после этого ты сюда больше не войдёшь.
Он тяжело выдохнул.
— Ты не имеешь права так со мной поступать. Мы семья.
— Семья так не поступает, — ответила Оксана и отключила звонок.
Она спустилась во двор и опустилась на скамейку у подъезда. В окнах её квартиры горел свет — и в гостиной, и на кухне. Чужие люди двигались за занавесками, пользовались её посудой, сидели за её столом.
Восемь лет назад она с гордостью привела сюда Богдана. Они вместе выбирали обои, спорили о цвете штор, собирали мебель. Он тогда сказал: «Здесь у нас всё получится». И она верила.
Теперь же она сидела на холодной скамейке, будто лишняя в собственном доме. Нет, не лишняя, поправила себя мысленно. Она сама вышла, чтобы не сорваться, не устроить скандал при ребёнке, не наговорить того, о чём потом придётся жалеть.
Телефон в её руке снова коротко задрожал, сообщая о новом уведомлении.
