Она устроилась поудобнее и продолжила, будто речь шла о пустяке:
— У двоюродной сестры Тараса, Оксаны… Ну ты её помнишь? Такая тоненькая, будто фарфоровая статуэтка. Так вот, у неё сейчас трудный период. С жильём — беда, совсем негде приткнуться. И ей срочно нужна постоянная регистрация. А у тебя, милая, квартира ведь большая… места хватит.
«Большая?» — внутри у меня всё сжалось. Моё жильё, которое я вымеряла до сантиметра, подбирая оттенки стен и текстиль, вкладывая душу и каждую заработанную гривну, — теперь вдруг стало «просторным вариантом» для чьих‑то проблем?
— Лариса, — я старалась говорить спокойно, почти без интонации, — объясните, пожалуйста, какое отношение к этому имеет моя квартира?
Она округлила глаза, словно я спросила нечто абсурдное.
— Как это какое? Оксане нужна прописка — и ей, и ребёнку, чтобы устроиться. Она клянётся: стоит тебе только сказать слово — сразу выпишется! В тот же день!
Эти «сразу выпишется» прозвучали в голове тревожным сигналом. Слишком знакомый сценарий: впусти — а дальше как получится. И дело было не только в ней. По слухам, у Оксаны не один ребёнок, а четверо. Четыре маленьких повода закрепиться в квартире всерьёз и надолго.
Я медленно вдохнула, собирая терпение.
— Лариса, я понимаю, что ситуация сложная. Но это моя недвижимость. Я купила её до брака, и распоряжаться ею буду сама.
Её лицо мгновенно изменилось — мягкость исчезла, голос стал резким.
— Значит, тебе жалко? Ты что, такая скупая? Детей терпеть не можешь? Да это же подло!
Я едва не поперхнулась кофе. Подло? Ненавижу детей? Да я сама мечтала о малыше, но с Тарасом всё складывалось иначе.
