— Я сказала — нет, — твёрдо повторила Оксана, шагнув ближе. — Я не собираюсь никуда ехать. У меня смена. Нужно закончить с залом и навести порядок ещё в двух кабинетах.
В помещении повисла тяжёлая пауза. Казалось, даже капли в ведре замерли, перестав плескаться.
— Ты… осмелилась мне возражать? — свекровь задохнулась от негодования. — Ты? Уборщица?
— Да, уборщица, — спокойно подтвердила Оксана. — Сегодня я мою полы. А раньше была просто вашей невесткой — той самой, которую годами поучали, критиковали за каждую мелочь и постоянно сталкивали лбами с Дмитром. И знаете, мне это надоело. Я пришла сюда не потому, что нам нечего есть. У нас достаточно средств, мы не бедствуем. Мне нужна была эта работа, чтобы почувствовать себя живой. Чтобы делать что-то своими руками и получать за это оплату, которая зависит только от меня. Чтобы не сидеть сутками в вашей стеклянной витрине и не слушать, какая я плохая хозяйка и мать.
У Тетяны Петровны отвисла челюсть. Она то открывала рот, то снова его закрывала, словно рыба, выброшенная на сушу.
— Да как ты… Да я сейчас Дмитру…
— Звоните, — равнодушно пожала плечами Оксана. — Хоть десять раз. А я пока закончу работу. Завтра сюда придут клиенты, и им вряд ли понравится сидеть в грязном салоне. И мне небезразлично, какое впечатление они получат. А вот ваше мнение… — она на секунду замолчала, — вы всё равно никогда не одобрите меня, что бы я ни делала.
Она взяла швабру, окунула её в мутноватую воду и неторопливо повела по полу, будто прочерчивая между собой и свекровью мокрую, блестящую границу.
Тетяна Петровна стояла неподвижно. Её безупречная укладка с фольгой на половине головы выглядела теперь нелепо и даже жалко. Ольга, парикмахер, первой пришла в себя:
— Тетяна Петровна, присядьте, пожалуйста, нам нужно закончить причёску…
— Ничего мне больше не нужно! — сорвалась свекровь, но голос её предательски дрогнул. Она словно резко постарела, растерянная и уязвлённая. — Я ухожу.
Схватив сумку, она стремительно направилась к выходу, отбивая каблуками раздражённый ритм. Уже у двери обернулась и метнула в Оксану тяжёлый, почти уничтожающий взгляд.
Дверь хлопнула так, что дрогнули стеклянные полки. В салоне воцарилась тишина, которую нарушало лишь ровное гудение лампы под потолком. Ольга и администратор смотрели на Оксану с явным уважением.
— Вот это да… — прошептала Ольга. — Оксана, вы невероятная. Я бы не рискнула так ответить.
— Раньше и я бы не смогла, — тихо отозвалась она, продолжая работать. — Наверное, у каждого есть свой предел.
Она довела до блеска зал, затем прошлась по кабинетам, тщательно вытерла пыль, отмыла раковины и зеркала до прозрачного сияния.
Руки двигались привычно и уверенно, а мысли метались совсем в другом направлении. Она представляла разговор с Дмитром.
Позвонит ли он прямо сейчас? Или будет молчать до вечера? А дома устроит скандал? Снова станет на сторону матери, как делал всегда? Или, может быть, всё-таки впервые услышит её?
Когда Оксана переодевалась в подсобке среди коробок с шампунями и упаковок краски, телефон завибрировал. На экране высветилось: «Дмитро». Она глубоко вдохнула и приняла вызов.
— Привет…
— Оксана… — голос мужа звучал устало и сбито. — Мама только что звонила. Она в истерике. Что у вас там произошло?
— Разве она не объяснила? — Оксана прислонилась спиной к стене.
— Объяснила. Вернее, накричала, что ты её унизила, что устроилась уборщицей, что позволила себе грубость… Это правда? Ты действительно работаешь уборщицей?
— Да, — спокойно ответила она. — Уже вторую неделю. Вечерами.
В трубке повисло тяжёлое молчание. Она слышала его дыхание — неровное, напряжённое.
— Зачем? — наконец спросил Дмитро. — У нас ведь всё есть. Тебе не хватает денег? Ты могла бы просто сказать…
