— Иван.
«Вероятность отцовства: 99,9998%».
Я уставился в эту строчку так, будто она могла исчезнуть, если моргну. Прочитал один раз. Второй. Третий. Буквы не менялись. Цифры тоже. В груди что‑то резко сжалось, и я поднялся из-за стола, сам не помня как. Вышел в коридор, подошёл к окну. За стеклом — серое небо, парковка, чьи‑то машины.
Руки начали дрожать. Те самые ладони — широкие, с короткими пальцами. Как у Ивана.
Мой. Он всегда был моим. Все тринадцать лет — мои. Значит, я не ошибался. Не зря ночами сидел у его кровати, когда он температурил. Не зря держал за седло, когда он учился держать равновесие на велосипеде. Не зря копил на его первую поездку к морю и слушал его бесконечные истории про самолёты.
Она лгала.
Каждый раз, когда в разгар ссоры бросала: «Он не от тебя», — это была ложь. Приём, чтобы задеть побольнее. Она прекрасно знала, что Иван — мой сын. И пользовалась этим знанием как оружием. Удар — и смотрела, как я глотаю.
Я вернулся к столу и открыл второй файл.
Максим.
«Вероятность отцовства: исключена. Биологическим отцом не является».
Я не почувствовал ни злости, ни боли. Пустота. Сидел, глядя в экран, наверное, минут пятнадцать. Мысли словно выключили. Ни одной.
Потом спокойно нажал «печать». Два листа вышли из принтера. Я аккуратно сложил их в папку, накинул куртку и вышел.
Было половина двенадцатого. Начальник что‑то крикнул вслед — я даже не обернулся.
По дороге заехал в два места. Сначала к нотариусу, с которым когда‑то оформляли документы после смерти отца. Записался на шестнадцать ноль-ноль. Затем — к юристу из соседнего здания. Коротко изложил суть: развод, раздел имущества, оспаривание отцовства по младшему ребёнку, иск о признании отцовства настоящим отцом, алименты на старшего. Он кивнул и назначил встречу на завтра.
Домой я приехал около половины первого.
Оксана стояла у плиты — варился суп. Максим сидел за столом, что‑то старательно раскрашивал. Ивана ещё не было из школы.
Я молча положил распечатки на кухонный стол, прямо рядом с рисунками Максима.
— Дети — к себе в комнату.
— Олег, что случилось?.. — Оксана увидела бумаги. Узнала. Рука потянулась к листам, но я перехватил её.
— Оба. В комнату.
— Максим, солнышко, иди поиграй, — быстро сказала она.
Он послушно ушёл, тихо прикрыв дверь.
Я сел напротив. Подвинул первый лист.
— Это Иван. Мой сын.
Она выдохнула так, будто с её плеч сняли тяжёлый груз.
Я придвинул второй.
— А это Максим. Он мне не родной. Его отец — Виктор.
Лицо у неё стало неподвижным.
Потом заговорила быстро, сбивчиво:
— Это ошибка. Такое бывает. Лаборатории путают образцы. Ты, наверное, что‑то перепутал при сдаче. Я объясню…
— Оксана, — перебил я. — Ты сама четыре раза говорила, что «этот ребёнок не от тебя». Просто я не сразу понял, о ком речь. Ты имела в виду не Ивана.
Она замолчала.
— Олег… прошу тебя. Ради Максима. Ему всего семь. Он считает тебя папой. Он не выдержит.
— Выдержит. У него есть отец. Вы общаетесь семь лет. Он приезжает по субботам. Переводит вам каждый месяц восемьдесят тысяч. Думаю, справится.
— Ты не можешь так. Ребёнок ни в чём не виноват. Это моя вина.
— Сегодня я был у юриста. Завтра подаём на развод. По Максиму — оспаривание отцовства через суд, с этим тестом. Параллельно — иск, чтобы Виктор официально признал сына. И отдельно — алименты на Ивана. Квартира оформлена на меня, машина тоже. С завтрашнего дня я за тебя платить не собираюсь.
— Олег…
— Сегодня я позвоню Виктору. Пусть приезжает и забирает сына. Вы ведь давно хотели быть вместе.
Она побледнела.
— Ты не вправе распоряжаться ребёнком как вещью!
— Я ничего не «распоряжаюсь». Я перестаю быть тем, кем никогда не являлся. А ты оставайся с тем, кого выбрала пятнадцать лет назад. И продолжала выбирать всё это время.
Она резко встала, схватила бумаги, смяла их и бросила в угол.
— Ты всё рушишь! Можно было по‑человечески! Мы же жили нормально! Я бы Ивана тебе оставила! А Максима ты у матери отнять хочешь?
— Я не отнимаю. Он остаётся с тобой. Просто рядом будет настоящий отец, а не тот, кого ты обманывала четырнадцать лет.
— Ты бессердечный! Он называл тебя папой!
Я достал телефон.
— Тише. Сейчас наберу Виктора.
Она опустилась на стул, сцепила пальцы, уставилась в пол.
— Он не знает, что Максим — его, — тихо сказала она.
— Значит, узнает.
Номер я нашёл в её переписке. Он по‑прежнему обращался ко мне «Олег Николаевич», хотя мы знакомы были больше десяти лет.
Ответил после четвёртого гудка.
— Слушаю.
— Виктор. Это Олег. Муж Оксаны. Ты дома?
Короткая пауза.
— Да.
— Через час буду у тебя. Привезу копию ДНК‑теста. Твоего сына.
Молчание затянулось. Потом тяжёлый выдох:
— Понял вас.
Я отключился. Оксана смотрела на меня пустыми глазами.
— Ты осознаёшь, что делаешь? — спросила она тихо. — Ты уничтожаешь семью.
— Семью ты разрушила семь лет назад. Когда вернулась из роддома с чужим ребёнком и назвала его моим. Я всего лишь расставляю всё по местам.
Я взял куртку, аккуратно вложил тесты обратно в папку.
— Сегодня вечером Иван будет со мной. Я поговорю с ним сам. Без тебя. Ты остаёшься с Максимом. Завтра к одиннадцати — к юристу, адрес отправлю сообщением. И начинай собирать свои вещи: поживёшь пока у матери или у Виктора, мне всё равно.
