— С продажи бабушкиного участка. Моей бабушки. И деньги за него на счёт застройщика переводила я лично, — спокойно напомнила я.
— Мы вообще-то в официальном браке! Это всё общее имущество! — вспыхнул Тарас, будто нашёл железный аргумент.
— Да, в браке, — не спорила я. — Поэтому жильё оформлено пополам. Но брачный контракт, который ты с таким энтузиазмом тащил меня подписывать накануне росписи, чтобы уберечь свою драгоценную подержанную иномарку от «моих притязаний», чётко прописывает: средства, вырученные от продажи личной собственности, при разводе возвращаются владельцу в полном объёме.
Тарас выглядел так, словно его резко выдернули из тёплой ванны и поставили босиком на ледяной пол. Он ещё пытался возмущаться, но против конкретных цифр и пунктов договора его театральный пыл таял на глазах.
— Теперь о твоём доходе, — продолжила я, нарочно медленно и раздельно.
— Из ста двадцати тысяч гривен, которые ты получаешь, сорок уходит банку за ипотеку. Тридцать — на выплату кредита за машину. Около десяти — коммунальные счета. Остаётся сорок. Эти деньги ты тратишь на бензин, бизнес-ланчи с коллегами и свой элитный протеин для спортзала.
— А ты тогда за чей счёт существуешь?! — сорвался он на крик. — Воздухом питаешься?
— Наконец-то правильный вопрос, — усмехнулась я. — Мы живём на мои декретные. Максимальные по закону, потому что до рождения детей я руководила филиалом, а не перекладывала бумажки с места на место.
Я выдержала паузу и добавила:
— И ещё на доход от аренды моей студии, купленной до брака. Из этих денег я оплачиваю продукты, подгузники для наших сыновей и тот самый стейк, который ты вчера с аппетитом съел, а потом ещё и возмутился, что прожарка «не идеальна».
— Ты напоминаешь обедневшего дворянина из позапрошлого века, — спокойно произнесла я. — Проиграл всё состояние, живёт за счёт супруги, но при этом морщит нос, когда она просит не разбрасываться деньгами.
Тарас беспомощно огляделся, ища поддержки у родни. Он явно рассчитывал, что мать встанет на его сторону и осадит зарвавшуюся невестку.
Олена Петровна медленно кивнула, изучающе посмотрела на сына так, будто видела его впервые в жизни, и с неожиданным спокойствием произнесла:
