— Эта особа должна благодарить меня до конца дней за честь оказаться в нашей семье! — голос Оксаны Генриховны с лёгкостью перекрыл и детский визг, и перезвон хрусталя, и даже грохот трамвая, пронёсшегося под окнами.
Я на секунду задумалась, не изобразить ли показательное падение ниц с поцелуем края её расшитого жакета, но решила, что одного спектакля на сегодня вполне достаточно, а массовку расширять не стоит.
Оксана Генриховна возвышалась во главе стола, будто монумент собственному величию, щедро покрытый позолотой. Наряд на ней был столь торжественный, что в нём впору было принимать коронацию — при условии, что монаршие особы питают слабость к люрексу и блеску.
Моя мама испуганно прижала к себе годовалого Ивана, словно стараясь заслонить его от словесной бури. Родственники Олега замерли с вилками на полпути ко рту: выражения лиц выдавали привычное ожидание очередного представления.
Впрочем, в статусе «этой особы» я числилась не впервые. Всё началось в день, когда Олег привёл меня знакомиться в их фамильное гнездо.
Его отец, Тарас Павлович, обладал редким даром — становиться почти невидимым на фоне интерьера. Пожав мне руку с поспешной вежливостью, он мгновенно ретировался в сторону кухни, словно там срочно требовалась его дипломатическая миссия.
А Оксана Генриховна осталась стоять в коридоре, не сводя с меня пристального взгляда. Осмотр был таким тщательным, будто я явилась просить кредит на миллион, имея в качестве залога лишь сомнительную провинциальную прописку.
— Девушка, безусловно, миловидная, — произнесла она, обращаясь исключительно к сыну, словно я была декоративным предметом мебели. — Но, Олег, гены — вещь упрямая. В нашем роду сплошная академическая интеллигенция, а здесь, как я понимаю, рабочие кварталы.
Похоже, их «интеллигентность» передавалась вместе с высокомерием — воздушно-капельным путём. Олег нервно усмехнулся, пытаясь сгладить резкость сказанного, выдать откровенную грубость за неловкую шутку.
Я ответила вежливой улыбкой. Иногда очень ясно понимаешь, что добровольно заходишь в клетку к хищнику, который питается чужой уверенностью в себе. Но я любила Олега — и потому шагнула внутрь без колебаний.
Подготовку к свадьбе свекровь перехватила с напором опытного захватчика. В наши планы она ворвалась так же бесцеремонно, как строгий инспектор в уличное кафе: с кислым выражением лица, перечнем нарушений и немедленной «санобработкой» списка гостей.
Моей маме, обычному бухгалтеру, установили жёсткое ограничение — список приглашённых со стороны моей семьи был урезан до минимума.
