— Дом мне никто не дарил. Эта квартира досталась мне по наследству после смерти тёти. По закону, через положенный срок. И когда мы сюда въехали, я никого не просила решать, кто и где будет жить.
Тарас резко поднял голову:
— И зачем ты теперь прикрываешься законом? Мы вообще-то семья, а не посторонние.
— Ведёте себя именно как посторонние, — спокойно ответила Оксана. — Люди, которые пришли пересчитать мои квадратные метры и распланировать их под себя.
На кухне повисла тяжёлая пауза. Но это уже была не растерянность, а та граница, после которой разговор невозможно повернуть вспять.
Лариса первой нарушила молчание:
— Раз уж ты такая правильная, давай по правилам. Тарас — твой муж. Он здесь прописан, живёт с тобой. Значит, имеет право участвовать в решениях.
— Высказать мнение — да, — кивнула Оксана. — Решать за меня — нет.
— Тогда живи одна со своими принципами! — выпалила свекровь.
Тарас вздрогнул, но ни слова матери не возразил. И это ударило по Оксане сильнее любого крика. Несколько месяцев она убеждала себя, что он просто зажат между ней и матерью, что ему тяжело, что нужно потерпеть. Сейчас же перед ней сидел не растерянный человек, а тот, кто сознательно позволил этому обсуждению случиться — и даже теперь не сказал: «Хватит».
Оксана медленно встала.
— Хорошо. Будем жить по правилам.
Лариса тоже поднялась, насторожившись:
— Это ты о чём?
— О том, что семейное собрание окончено. Никто сюда не переезжает. И впредь мою квартиру в таком тоне обсуждать никто не будет.
— Ты нас выгоняешь? — ахнула Анна, словно её унизили на людях.
— Я прошу всех покинуть моё жильё. Прямо сейчас, — ровно произнесла Оксана.
Надежда вспыхнула:
— Вот это характер! Тарас, ты вообще слышишь?
Он встал последним.
— Оксана, ты перегибаешь.
— Нет. Перегнули вы. И не сегодня.
Лариса схватила сумку и уже не стеснялась в выражениях:
— Неблагодарная! Сын с ней живёт, лучшие годы тратит, а она носом крутит. Сергей, пойдём. Мне даже дышать здесь противно.
— Иду, иду, — буркнул свёкор и поспешил к выходу.
Через несколько минут квартира опустела. Остался только Тарас. Он упёрся ладонями в стол и посмотрел на жену.
— Довольна?
Оксана спокойно собирала посуду.
— Чем именно?
— Тем, что устроила представление.
Она поставила тарелки в раковину и повернулась.
— Представление устроили вы. Я его закончила.
— Мама хотела помочь Надежде.
— За счёт моей площади?
— Опять начинаешь…
— Нет, — перебила она тихо. — Как раз теперь и начну. Потому что раньше слишком долго молчала.
Он провёл рукой по лицу, словно это ему было тяжелее всех.
— Ладно. Говори.
— Сегодня в моём доме твоя мать распределяла комнаты. Твоя сестра уже прикидывала, где поставит кроватку. Анна рассуждала, как утеплить лоджию. А ты молчал. Ты видел, к чему всё идёт, и позволил этому происходить.
— Я не думал, что всё зайдёт так далеко.
— Ты прекрасно понимал.
Тарас отвернулся к окну.
— И что? Нельзя было просто обсудить спокойно?
Оксана горько усмехнулась.
— Спокойно — это когда меня ставят перед фактом?
— Ты всё время подчёркиваешь, что квартира только твоя.
— Потому что так и есть.
Он резко повернулся:
— А я тогда кто? Гость?
В голосе прозвучала обида. Но она не дрогнула.
— Сегодня ты сам показал, кем себя считаешь. Не мужем, который уважает границы, а человеком, решившим, что проживание даёт право распоряжаться чужим.
Он хотел возразить, но запнулся. Впервые за вечер в его взгляде мелькнула растерянность. Однако жалости в Оксане не возникло. Слишком отчётливо она помнила его недавние фразы: «Надежда с детьми ненадолго», «мама плохого не предложит», «ты всё воспринимаешь слишком остро».
— Мне нужно подумать, — произнёс он после паузы.
— Подумай. Только не здесь.
Он непонимающе моргнул.
— В каком смысле?
— В прямом. Собери вещи и поезжай к матери.
— Ты серьёзно?
— Более чем.
— Из-за одного разговора?
Она подошла ближе. Голос оставался тихим, но твёрдым.
— Не из-за разговора. Из-за того, что он стал итогом. Ты месяцами подводил к этому. И сегодня позволил своей матери делить жильё, к которому она не имеет никакого отношения. Для тебя это оказалось нормальным.
Тарас прошёлся по кухне.
— Я никуда сегодня не поеду.
— Поедешь.
— Оксана, не доводи до абсурда.
— Абсурд уже случился. Теперь будет порядок.
Она вышла в коридор, достала большую дорожную сумку и поставила её на тумбу.
— Собирайся.
Он смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Ты меня выставляешь?
— Я предлагаю пожить отдельно. Если тебе сложно понять границы, у матери, думаю, места для советов хватит.
— И что дальше? Развод?
Этот вопрос ещё месяц назад заставил бы её задохнуться. Сейчас он прозвучал как формальность.
— Дальше я подам заявление в суд, — спокойно сказала она. — У нас нет детей и нет совместной собственности в этой квартире. Делить нечего. Мне не нужен муж, который молчит, когда его мать распоряжается моим домом.
Он усмехнулся, но получилось жалко.
— Сразу в суд. Удобно.
— Не удобно. Честно.
Собирался он долго — почти час. Пару раз пытался снова завести разговор, но всё сводилось либо к упрёкам, либо к жалобам. Оксана не вступала в споры. Она аккуратно складывала его документы, зарядные устройства, туалетные принадлежности — чтобы потом не пришлось возвращаться «за мелочами». Когда он уже натягивал куртку, она протянула ему связку.
— Ключи от машины и гаража — твои. А от квартиры — оставь.
— Ты серьёзно?
— Да.
Он помедлил, затем положил ключи на тумбу. Металл коротко звякнул. Оксана сразу убрала их в карман.
— Пожалеешь, — бросил Тарас, подхватывая сумку.
— Возможно. Но не об этом.
Дверь закрылась без хлопка. В этой почти беззвучной точке было больше окончательности, чем в любой ссоре. Оксана несколько секунд стояла в прихожей, глядя на тёмную поверхность двери, и впервые за вечер позволила себе глубоко вдохнуть, словно проверяя, действительно ли в квартире стало тише.
