— Нет, — произнёс он после паузы, — это не ультиматум. Я просто пытаюсь удержать то, что у нас есть.
Оксана медленно обернулась. В проёме кухни стоял Тарас — высокий, почти сорокалетний, тот самый мужчина, который когда-то покорил её спокойной фразой: «Я понимаю, дети — это часть тебя. Я принимаю это». Он тогда сказал именно так — без раздражения, без тени сомнения. А теперь, спустя полтора года совместной жизни, те же самые дети вдруг превратились для него в «шум» и «усталость».
— Полтора года, — отчётливо проговорила она. — Ты жил с нами под одной крышей. Садился с ними ужинать. С Иваном спорил о футболе, Марии читал сказки, когда я задерживалась на работе. И всё это время ты носил в себе недовольство?
— Я ничего не носил, — резко ответил он. — Я надеялся, что со временем привыкну. Думал, станет проще. Но мне тяжело. Я тоже живой человек, Оксана.
Слово «человек» он выделил так, словно она отрицала за ним это право.
— Они тоже люди, — тихо, но твёрдо сказала она.
— Детям нужно объяснять границы, — бросил Тарас, и после этих слов в кухне будто сгустился воздух.
С улицы донёсся хлопок подъездной двери, кто‑то тяжело тащил по лестнице чемодан. Обычная жизнь продолжалась, а у Оксаны внутри что‑то болезненно сжалось — как в тот миг, когда внезапно осознаёшь: трещина уже пошла, и склеить не получится.
— Границы? — переспросила она.
Он понял, что сказал лишнее, но отступать было поздно.
— Я не то имел в виду. Просто взрослым иногда нужно пространство. Время вдвоём. Разве это ненормально? Что страшного в том, чтобы отвезти их к бабушке на выходные? Два дня — и все отдохнут.
— А если они не хотят? — Оксана смотрела на него прямо. — Если Иван в субботу собирался на стадион с друзьями, а Мария ждёт воскресенья, потому что мы обещали испечь кекс с лимонной глазурью?
— Кекс? — он усмехнулся. — Ты сейчас серьёзно? Кекс для тебя важнее наших отношений?
— Для меня важнее дети, — отчётливо произнесла она. — Они появились в моей жизни раньше тебя. И останутся в ней, независимо от того, будешь ты рядом или нет.
Он оттолкнулся от косяка и подошёл ближе. Между ними оставался всего шаг. Оксана уловила знакомый мятный запах его шампуня — того самого, который она покупала в соседнем магазине. На свои деньги. И эта мелочь вдруг обрела странное значение.
— Значит, ты уже всё решила? — спросил он.
— Нет. Я хочу понять одну вещь, — сказала она, не отводя взгляда. — Когда ты переезжал ко мне, ты сказал: «Я принимаю тебя с детьми». Слышишь? Принимаю. Как будто это довесок. Как будто чемодан, который идёт в комплекте. Но дети — не багаж и не приложение. Они — часть меня. Нельзя выбрать меня и отказаться от них. Это неразделимо.
— Я не говорил, что отказываюсь! — его голос сорвался почти на крик, и Оксана заметила, как приоткрылась дверь комнаты Ивана. Сын выглянул ровно настолько, чтобы слышать, и поспешно сделал вид, что всё ещё в наушниках.
— Тише, — спокойно сказала она. — Здесь не стройплощадка.
— Я хочу чувствовать себя дома, а не на вокзале, — резко ответил Тарас.
И в этот момент её накрыло странное спокойствие. Не тревожное, не истеричное — а ясное, прозрачное. Такое приходит, когда решение уже созрело внутри, даже если слова ещё не оформлены.
— Тогда слушай, — произнесла Оксана. — Мои дети живут здесь. Это их дом. Иван ходит в школу через дорогу, Мария — в садик за углом. Здесь их друзья, секции, их привычная жизнь. Я не стану каждую пятницу собирать им сумки только потому, что тебе нужна тишина.
— Ты всё утрируешь, — фыркнул он.
— Нет. Это ты преуменьшаешь. Ты сказал, что устаёшь от их шума. Что им «нужно знать своё место». Что ты не обязан учитывать мою «родню». Что по выходным их лучше отправлять к бабушке. Продолжить список?
— Ты искажаешь мои слова.
— Возможно. Но смысл остаётся тем же. Ты дал понять, что они тебе мешают. В собственном доме.
Тарас замолчал. За всё это время он привык к другой Оксане — мягкой, готовой сгладить углы, пойти навстречу. Они почти не ссорились серьёзно. И теперь он будто впервые увидел её другой — собранной, холодной, непоколебимой.
— Я не говорил, что они меня раздражают, — глухо произнёс он.
— Ты сказал достаточно, — ответила она. — И по сути это звучит так: или они — или ты.
