— Дмитро уверял, что квартира всё равно пустует, только сырость разводит, — продолжала Тетяна, будто речь шла о какой-то кладовке. — Вот и разрешил нам пожить. А вы, значит, его супруга? Анна? Ну так не стойте столбом, проходите. Будете у нас как гостья.
Слово «гостья» резануло сильнее пощёчины. Анна молча сдвинула женщину в сторону и переступила порог. Разуваться она не стала — прошла дальше прямо в уличных ботинках, оставляя на бледном линолеуме влажные следы.
Кухня встретила её чужим запахом и беспорядком. Там, где прежде всё блестело, теперь царил хаос. Стол был заставлен немытой посудой с засохшими потёками жира, в раковине мокли очистки и грязные кружки. Анна зажмурилась на секунду, пытаясь удержать слёзы.
Но самое страшное ждало её в углу.
Ещё недавно там возвышался старинный буфет из красного дерева — семейная реликвия, перешедшая от прабабушки. Внутри хранились фотоальбомы, аккуратно перевязанные лентами письма, кулинарные тетради с маминым аккуратным почерком. Теперь на его месте красовался дешёвый пластиковый стеллаж, набитый упаковками макарон и пустыми стеклянными банками.
— Где буфет? — почти беззвучно произнесла Анна.
— Какой ещё буфет? — пожала плечами Тетяна, усаживаясь на табурет. — А-а, тот древний шкаф? Мы его вынесли во двор. Ребята сразу утащили — на растопку, наверное. Кому нужна такая рухлядь? Там ещё какие-то альбомы пыльные лежали — их тоже к контейнерам отправили. Нам пространство понадобилось, посуду ведь где-то ставить нужно.
Слова словно доходили через толщу воды. Фотоальбомы… Снимки бабушки и дедушки, её детские фотографии, открытки, которыми они с мамой обменивались на каждый праздник. Единственный кадр со свадьбы родителей. Целая жизнь, аккуратно сложенная в переплётах, оказалась выброшенной на помойку — ради пластмассовых полок с крупами.
Анна вытащила телефон. Пальцы дрожали, едва попадая по экрану. Гудки тянулись бесконечно. Наконец раздался бодрый голос Дмитро:
— Да, родная! Я как раз вышел перекусить. Тебе что-нибудь взять?
— Я в маминой квартире, — отчётливо сказала Анна, удивляясь собственному ледяному тону. — И здесь посторонние. Они хозяйничают. И утверждают, что ты дал им ключи.
На том конце повисла тяжёлая пауза, сквозь которую пробивался шум улицы.
— Ань… — голос мужа стал торопливым. — Давай ты сейчас поедешь домой, а вечером спокойно всё обсудим. У тёти Тетяны непростая ситуация. Мы же родные люди, должны поддерживать друг друга. Я не хотел тебя расстраивать — ты и так тяжело переносила всё, что связано с этой квартирой.
— Ты передал им ключи от моего дома без моего ведома. Поменял замки. Они выбросили мамины альбомы, — слова давались с трудом.
— Да брось, какой там был хлам! — в голосе Дмитро прозвучало раздражение. — Я хотел избавить тебя от лишних переживаний. Ты бы потом ещё благодарила меня. Не устраивай сцен, я скоро приеду.
Анна отключила вызов. Телефон лёг в карман. Тетяна, сложив руки на груди, смотрела на неё с выражением хозяйской уверенности.
— Значит так, — Анна выпрямилась, чувствуя, как вместо отчаяния внутри поднимается холодная решимость. — У вас есть полчаса. Собираете вещи и освобождаете мою квартиру.
— Командовать вздумала? — в дверях кухни появился Богдан. — Нам Дмитро разрешил. Он муж, глава семьи. Как скажет, так и будет. Мы уже обжились: обои старые содрали, своё жильё в посёлке продали, чтобы ему деньги на оформление передать. Он пообещал, что всё устроит — и ты ни о чём не узнаешь, пока ремонт не закончится.
Анна медленно повернулась к нему.
— Продали дом? Передали деньги? Какие ещё документы?
— Конечно! — с гордостью подхватила Тетяна. — Почти два с половиной миллиона гривен. Дмитро сказал, что оформит на нас половину квартиры, как только ты успокоишься. Мол, ты всё равно собиралась её продавать. Так что не шуми. Иди домой, вари мужу борщ — а мы здесь сами разберёмся.
