Полина перевела взгляд с Оксаны на Марину и спросила неожиданно спокойно:
— А про меня тоже?
На мгновение в кухне наступила такая тишина, что стало слышно, как в холодильнике щёлкнул включившийся мотор.
— Иди, — уже строже повторила Татьяна Сергеевна.
Полина послушалась. Не стала спорить, не топнула ногой, не захлопнула дверь. Просто развернулась и ушла. И именно эта тихая, почти взрослая покорность почему-то неприятно кольнула Марину.
Татьяна Сергеевна дождалась, пока шаги девочки растворятся в коридоре, и только тогда положила ладонь на папку.
— Я собрала вас не для обычного разговора.
Оксана заметно подтянулась на стуле.
— Это мы уже поняли.
— Хорошо, если поняли.
Татьяна Сергеевна медленно посмотрела на каждого. В её взгляде не было ни злости, ни упрёка. Скорее холодная сосредоточенность человека, который долго перебирал вещи в шкафу и наконец решил, что оставить рядом, а что пора вынести из дома.
— Я хочу, чтобы сегодня всё прозвучало сразу и при всех, — сказала она. — Без последующих объяснений. Без фраз: «я не так услышал». Без звонков завтра и послезавтра.
Дмитрий потянулся к стакану, будто ему внезапно пересохло в горле.
— Мам, ты как-то пугающе начала.
— Не надо пугаться раньше времени.
Голос у неё был ровный, почти будничный. Но Марина почувствовала, как салфетка, зажатая в пальцах, стала влажной и смялась в мягкий комок.
— У меня есть эта квартира, дача и немного денег, — продолжила Татьяна Сергеевна. — Вы, конечно, решили, что разговор будет именно об этом.
Оксана быстро обменялась взглядом с Андреем. Дмитрий опустил глаза. Марина сидела, стараясь не двигаться. Ей меньше всего хотелось оказаться участницей разговора о наследстве. В таких беседах редко проявляется настоящая нужда. Чаще наружу вылезает старая, липкая бухгалтерия обид.
— Мам, если уж честно, ты сама к этому подвела, — произнесла Оксана. — Когда всех зовут в один день и выкладывают на стол папку, сложно подумать, что речь пойдёт о рецептах или погоде.
— Вообще-то, — поддержал Андрей, — заранее всё оформить действительно разумно. Чтобы потом не началось…
Он не закончил, но смысл и без того был ясен каждому.
Татьяна Сергеевна перевела взгляд с него на папку.
— Вот именно. Чтобы потом не началось.
Она сняла резинки, достала несколько листов и тщательно подровняла их по краю стола. Бумага сухо зашуршала, как школьные тетрадные страницы. У Марины во рту вдруг появился неприятный привкус остывшего картофеля и крепкого чая.
— Квартиру я сначала собиралась оставить Дмитрию, — сказала Татьяна Сергеевна. — Думаю, для вас это не стало бы неожиданностью.
Оксана криво усмехнулась.
— Разумеется. Вот уж правда — сюрпризом не назовёшь.
— Дачу, скорее всего, пришлось бы продать.
— Замечательно, — отозвалась Оксана. — Всё как обычно, по старой семейной схеме.
— Оксана, помолчи, — негромко сказал Дмитрий.
— А что такого? Я и так молчу уже много лет.
— Не много лет, а ровно до момента, когда стало удобно заговорить, — вставил Андрей.
Оксана резко повернулась к нему.
И разговор, как это часто бывает в подобных семьях, покатился туда, куда ему было легче всего скатиться. Кто звонил чаще. Кто покупал лекарства. Кто приезжал чинить кран. Кто ездил на дачу не отдыхать, а копаться в земле. Марина слушала и почти физически ощущала, как на её глазах расходится по швам старая семейная ткань. Ничего нового никто не сказал. Все претензии были давними, заранее подготовленными, аккуратно сложенными в памяти и теперь доставались оттуда с точностью банковских отчётов.
Оксана говорила быстро, резко, не давая другим вставить ни слова:
— Когда отец лежал после больницы, кто был рядом? Я. Кто возил маму по врачам? Я. Кто весной приезжал на дачу? Опять я. А Дмитрий у нас всё время занят работой, у Марины ребёнок, им, конечно, некогда.
— У нас тогда ребёнок был совсем маленький, — тихо напомнила Марина.
— У всех были свои причины.
— Именно.
Дмитрий тяжело выдохнул.
— Оксана, хватит всё подсчитывать.
— А вы, значит, ничего не подсчитываете?
Татьяна Сергеевна всё это время молчала. Лишь однажды она взяла в пальцы ключ на шнурке и медленно провела по нему ногтем. Шершавый металлический скрежет почему-то прозвучал громче, чем все сказанные за столом слова.
Марина посмотрела на свекровь и вдруг поняла: Татьяна Сергеевна ничему не удивлена. Более того, она будто именно этого и ждала.
— Мам, скажи уже прямо, — не выдержал Дмитрий. — К чему ты ведёшь?
— Сейчас скажу.
Но вместо объяснений Татьяна Сергеевна вынула из папки тонкую школьную тетрадь в серой обложке. На лице Оксаны мелькнуло недоумение.
— Это ещё что такое?
— Моя память, — ответила Татьяна Сергеевна.
— В каком смысле?
— В самом прямом.
Она раскрыла тетрадь. На первых страницах шли даты, короткие записи, суммы, фамилии врачей, названия таблеток, часы приёмов, расписание детских кружков, звонки в школу. Дальше, судя по строчкам, появлялись уже не только расходы. Там были пометки о другом: кто приезжал, кто обещал помочь, кто отменял всё в последний момент.
Андрей неловко кашлянул.
— По-моему, это уже перебор.
— Нет, — спокойно сказала Татьяна Сергеевна. — Перебором было то, что я слушала от вас последние десять лет. А эта тетрадь как раз помогала мне не потеряться.
Оксана подалась вперёд.
— Ты что, записывала, кто и что делает в семье?
— Я записывала, на чьих плечах что держалось.
Марина ожидала, что сейчас станет ещё тяжелее. Что начнётся настоящий разбор, после которого каждому выдадут место — хорошего или плохого, виноватого или заслуженного. Но Татьяна Сергеевна не листала тетрадь напоказ. Не зачитывала пункты обвинительным тоном. Не швыряла факты в лицо. Она просто держала её раскрытой, и от этого всем делалось ещё более неловко.
— Марина приезжала по вторникам, когда Дмитрий бывал в командировках, — тихо сказала она. — Привозила суп, оставалась с Полиной, пока я бегала в поликлинику.
Оксана вскинула голову.
— А я, значит, не оставалась?
— Оставалась. Когда могла.
— Ну, спасибо за уточнение.
— Андрей ремонтировал кран и двери на даче. И это тоже было.
Андрей сразу кивнул, словно получил подтверждение своей правоты.
— Вот видишь.
— Только на кружки Полину водили не кран и не двери.
Он замолчал.
Марина опустила взгляд в тарелку. Она сама уже почти забыла те вторники. Полина тогда была ещё совсем маленькой.
