— У меня восемь соток, правда, под картошку всего шесть, — деловито продолжила Ирина Павловна. — Я бы и сама управилась, да спина совсем не пускает. Вам когда удобнее?
Я медленно опустилась на табурет. На кухне стоял запах давно остывшего чая, за окном уже сгущалась темнота, а из крана мерно падали капли. Голос Ирины Павловны звучал так спокойно и обыденно, будто речь шла не о моём выходном и не о шести сотках земли, а о заказе мешка картошки или доставке дров.
— Ирина Павловна, — осторожно начала я, пытаясь подобрать слова без грубости, — я вам ничего не обещала.
— Как же не обещали? — удивилась она. — Тамара Викторовна при мне сказала: «Моя невестка приедет, она и тебе поможет, и Людмиле». Я уже семена купила, думала, к вашему приезду всё подготовлю.
— А у Людмилы сколько земли? — спросила я, хотя уже заранее почувствовала, что ответ мне не понравится.
— Да там пустяки, четыре сотки. Грядочки узкие, не то что у меня.
Я прикрыла глаза. Шесть соток у Ирины Павловны. Четыре — у Людмилы. И ещё пятнадцать у самой Тамары Викторовны. Итого двадцать семь соток. Я одна. Одна лопата. Два жалких выходных, которых я ждала всю неделю. А Тамара Викторовна, выходит, ходила по посёлку и раздавала меня направо и налево, как бесплатную рабочую силу. Причём с таким видом, будто лично вырастила меня именно для того, чтобы я копала чужие огороды.
Я прямо увидела эту картину: стоит она у забора Ирины Павловны, руки в боки, и уверенно заявляет: «Ольга приедет, у неё руки золотые, всё сделает». Ирина кивает. Людмила тоже соглашается. А меня никто даже не думает спросить, потому что я в их представлении не отдельный человек со своими планами и усталостью. Я просто приложение к фамилии мужа.
Свекровь не просто пользовалась моей помощью. Она распоряжалась мной, как вещью. Как лопатой, тележкой или старым мотоблоком в сарае: стоит себе до поры, а когда понадобится — вывезли, завели и отправили пахать.
— Ирина Павловна, я не приеду копать ваш огород, — сказала я уже твёрже. — Тамара Викторовна не имела права обещать вам мою помощь, не спросив меня.
На том конце провода повисла короткая пауза.
— Ой… А она так уверенно говорила, — растерянно произнесла соседка. — Прямо при Людмиле сказала: «Ольга всё сделает, она работящая, руки золотые».
— Наймите человека, — ответила я. — За три тысячи в день вам спокойно перекопают эти шесть соток.
— Ну… наверное, можно и нанять, — вздохнула Ирина Павловна. — Простите, если я не так поняла.
Я завершила разговор и почти сразу набрала Тамару Викторовну. Пальцы дрожали, но не от страха. От злости. От той самой злости, что годами собиралась внутри маленькими каплями, а теперь вдруг хлынула через край, как вода из переполненного ведра.
— Тамара Викторовна, вы обещали соседкам, что я буду копать им огороды?
— А что тут такого? — в её голосе не было ни капли смущения. Будто я спросила, не будет ли завтра дождя. — Ты же всё равно приезжаешь.
— Я приезжаю помогать вам. А не обслуживать весь посёлок!
— Ольга, не будь жадной, — спокойно сказала она. — Ирине тяжело, Людмиле тоже нелегко. Ты молодая, здоровая. Что, так жалко помочь?
— Мне не жалко. Мне обидно. Вы меня не спросили. Вы всё решили за меня. Как будто я вам принадлежу.
— Ты жена моего сына, — отрезала свекровь. — Значит, ты часть семьи. А в семье помогают друг другу.
— Помогают, — согласилась я. — Но не батрачат по приказу.
Она замолчала. Потом произнесла тихо, но таким тоном, от которого обычно начинались семейные скандалы:
— Я Сергею позвоню.
И, конечно, позвонила. Через несколько минут уже звонил Сергей. Разговор шёл по привычному кругу: мама расстроилась, зачем ссориться, тебе же не трудно, ну сделай и забудь. Только на этот раз я не стала уступать.
— Сергей, я не батрачка.
— Она пожилая женщина, Оль.
— Пожилая женщина, которая раздаёт мои выходные чужим людям. Без моего согласия. Бесплатно. Нет.
Он долго молчал. Я слышала только его дыхание в трубке. Потом он сухо сказал:
— Ладно.
И отключился.
После этого наступила тишина. Пять дней ни одного звонка. Ни от Тамары Викторовны, ни от Сергея. Сначала я настороженно ждала продолжения, потом даже решила: может, дошло. Может, они остыли. Может, наняли кого-то за деньги. А может, свекровь всё-таки позвонила Ирине Павловне и объяснила, что погорячилась.
Но в пятницу вечером пришло голосовое сообщение. Длиной почти четыре минуты. От Тамары Викторовны.
Я включила его и осталась стоять у окна. По стеклу мелко стучал дождь. В квартире было тихо, и только голос свекрови из телефона заполнил кухню.
«Ольга, я вообще не понимаю, что с тобой происходит. Ты всегда была нормальной, всегда приезжала, помогала. Ирина ждёт. Людмила ждёт. Я людям обещала. Ты хочешь, чтобы я перед всем посёлком опозорилась? Перед теми, с кем тридцать лет бок о бок живу? Завтра приезжай. К девяти. Не позорь меня».
Четыре минуты. И за все эти четыре минуты — ни одного «пожалуйста». Ни одного «прости, что решила без тебя». Ни единого намёка на то, что я тоже человек, а не бесплатная функция с лопатой в руках. Только: «приезжай», «я обещала», «не позорь».
Я прослушала сообщение ещё раз. Искала хоть крупицу благодарности. Хоть слабое признание того, что за семь лет она ни разу не сказала мне спасибо за все эти пятьдесят шесть выходных, отданных её огороду. Не нашла ничего.
