Та самая паприка была не из обычного пакетика из супермаркета. Я покупала её отдельно — копчёную, испанскую, по семьсот гривен за баночку. И теперь поверх тщательно выверенного вкуса лежал грубый слой перца из мельницы. Просто так. Без разрешения.
— Тамара Сергеевна, — произнесла я почти шёпотом, стараясь держаться спокойно, — я делала это блюдо по рецепту. Оно мариновалось, там уже была паприка, чеснок, всё как нужно. Оно было готово.
— Готово — это когда есть можно, — ответила она, даже не удостоив меня взглядом. — А у тебя получилось безвкусно.
Дмитрий сидел молча. Как всегда. За восемь лет он ни единого раза — ни одного — не сказал своей матери: «Светлана готовит вкусно». Ни разу не заступился за меня. Ни разу не попросил её не лезть в кастрюли, сковородки и противни.
Я подошла к столу, взялась за форму обеими руками — даже через полотенце жар пробивался к ладоням — и унесла курицу обратно на кухню.
— Если мою еду всё равно надо исправлять, — сказала я, не повышая голоса, — тогда исправляйте её сами.
У Тамары Сергеевны из руки выпала вилка. Дмитрий резко приподнялся со стула.
— Свет, ты чего начинаешь? — он торопливо промокнул губы салфеткой. — Мама ведь ничего страшного не сказала.
Ничего страшного. Четыре тысячи гривен на продукты каждую субботу. Почти пять часов возле плиты. И в финале — чужая перечная горечь поверх моего маринада.
Я не стала спорить. Поставила форму на плиту, накрыла крышкой и ушла в комнату. Из кухни почти сразу донёсся голос Тамары Сергеевны:
— Вот видишь, какая она стала? Уже и слова сказать нельзя.
Минут через двадцать вошёл Дмитрий. Сообщил, что мама расстроена. Потом попросил меня выйти и извиниться.
Я не вышла.
Позже, когда Тамара Сергеевна наконец уехала, я достала из ящика блокнот. Самый обычный, в клетку, с синей обложкой. Открыла первую страницу и записала: «Суббота, 14 сентября. Продукты — 4200 грн. Готовка — 4,5 часа. Итог — свекровь засыпала всё перцем. Благодарности — ноль».
С этого дня я стала фиксировать каждую субботу. Сколько потрачено, сколько времени ушло, что было приготовлено и как на это отреагировали. Блокнот лежал в комоде, спрятанный под аккуратной стопкой полотенец.
Спустя две недели Дмитрий сказал, что мать собирается приезжать чаще. Возможно, ещё и по средам. Я спросила, для чего. Он пожал плечами и ответил:
— Ну, она скучает.
Я посмотрела на него и ничего не сказала. Зато блокнот продолжал заполняться.
В одну из суббот ко мне пришла подруга. Юлия. Мы работали вместе лет десять назад, ещё до её переезда. Она приехала на выходные, и я пригласила её пообедать. Мне хотелось показать: у нас нормальная семья, тёплый дом, накрытый стол — всё как у людей.
Я решила испечь пирог с капустой и яйцом. Тесто замесила ещё в пятницу вечером, утром раскатала пласт. Начинку готовила не наспех: капуста томилась на слабом огне сорок минут, яйца — четыре штуки — я сварила заранее, потом добавила свежий укроп. Пирог вышел высокий, золотистый, с тонкой хрустящей корочкой. Я разрезала его на восемь ровных частей и расставила тарелки.
Юлия попробовала первый кусок и прикрыла глаза.
— Свет, это просто потрясающе. Тебе правда надо печь на заказ. Я совершенно серьёзно.
Я улыбнулась. Это был первый комплимент за два месяца. На моей кухне. За моим столом. Первый нормальный, человеческий комплимент.
Тамара Сергеевна явилась без предупреждения. Прошла в квартиру, увидела Юлию, коротко кивнула и сразу устроилась за столом.
— Пирог? — спросила она, уже беря кусок. Откусила, пожевала неторопливо и поморщилась. — Внутри тесто сырое.
Сырым оно не было. Я проверяла деревянной шпажкой — она вышла сухой. Корка зарумянилась, начинка пропеклась как надо. Но Тамара Сергеевна сделала ещё один укус, после чего демонстративно отодвинула тарелку.
— Это не пирог, — произнесла она громче, явно рассчитывая, что Юлия всё услышит. — Это какая-то подошва. Тесто тянется, как резина. Капуста кислая. Не понимаю, как можно двадцать четыре года быть замужем и так и не научиться печь.
Юлия перестала жевать. Перевела взгляд с меня на Тамару Сергеевну. Пауза длилась всего несколько секунд, но мне показалось, будто прошла целая минута.
— Тамара Сергеевна, — я осторожно поставила чашку на стол, — за восемь лет вы ни разу не оставили на тарелке ни крошки. Ни от борща, ни от курицы, ни от котлет. Может быть, эта «подошва» всё-таки не такая уж плохая?
Лицо Тамары Сергеевны налилось краснотой. Она открыла рот, будто собиралась что-то сказать, но тут же сжала губы. Из комнаты донёсся голос Дмитрия:
— Света, ну хватит уже!
Юлия молча доела свой кусок. Потом спокойно взяла второй.
— Очень вкусно, — сказала она, глядя прямо на Тамару Сергеевну.
После обеда свекровь уехала. Даже не попрощалась. Юлия помогла мне убрать тарелки со стола, и на кухне стало непривычно тихо.
