— Четыреста двадцать рублей за пачку масла? — Дмитрий ткнул указательным пальцем в кассовый чек и поднял на меня взгляд поверх очков. — Ты его из золота берёшь, что ли?
Я молча опустила пакеты на пол. Три обычных пакета из «Пятёрочки»: молоко, буханка хлеба, курица, немного овощей. Самый будничный набор, чтобы дотянуть до следующей недели. Масло я, к слову, выбрала самое дешёвое из тех, что стояли на полке. Потому что более дорогое Дмитрий вычеркнул бы ещё дома, когда мы составляли список.
Так мы жили уже восемь лет. С того самого дня, как расписались в две тысячи восемнадцатом. Любой поход за продуктами превращался в маленькое расследование с предъявлением доказательств. Дмитрий получал сто двадцать тысяч в месяц — я знала это точно: в марте он забыл расчётный листок в кармане рубашки. У меня на молочном производстве выходило тридцать восемь. Но за еду отвечала я. Из так называемого общего бюджета, куда муж вносил ровно столько, сколько сам считал достаточным.
— Обычное масло, Дмитрий, — сказала я, начиная раскладывать покупки. — Восемьдесят два процента жирности. Ниже по цене только спред.
— А чем тебе спред не угодил?
Я промолчала. Достала курицу и убрала её на полку холодильника. Потом поставила молоко, переложила хлеб. Руки сами выполняли привычные движения, а в голове стучала совсем другая сумма: пятнадцать тысяч. Ровно столько неделю назад Дмитрий отдал за новый спиннинг. Я это знала, потому что коробка два дня валялась в прихожей, а ценник он снять не догадался.
— Дмитрий, — я взяла телефон, открыла снимок того самого ценника, который сделала машинально, даже без особой цели. — А это тогда что?
Он скользнул глазами по экрану. Тут же поправил очки — он всегда так делал, когда видел то, что ему не нравилось.
— Это другое.
— Пятнадцать тысяч — другое. А четыреста двадцать за масло — уже транжирство?
— Спиннинг покупается надолго. Это вещь, которая годами служит. А масло ты за несколько дней израсходуешь.
— А ужин, который я на этом масле готовлю, тебе тоже годами служит? Или всё-таки исчезает за десять минут?
Дмитрий стукнул ладонью по столу. Не так уж сильно, но чашка с чаем дрогнула, и на клеёнку выплеснулась тёмная капля.
— Ирина, хватит уже. Я устал. Каждый день одно и то же. Я деньги зарабатываю, ты их спускаешь. Прошу только одного — элементарно контролировать расходы. Но нет, надо обязательно устроить сцену из-за пачки масла.
Я закрыла холодильник, развернулась к нему и несколько секунд просто смотрела молча. За восемь лет я усвоила: если не ответить сразу, злость успевает немного осесть, и потом не приходится жалеть о лишних словах.
— Ладно. Больше масла не будет. Перейдёшь на спред.
Он недовольно хмыкнул и ушёл к телевизору. А я осталась на кухне, глядя на длинную кассовую ленту. Два метра двенадцать сантиметров чека, где не было ни одной покупки дороже пятисот рублей. Три тысячи четыреста семнадцать рублей — еда на неделю для двоих. И каждый раз я будто отчитывалась не перед мужем, а перед кладовщиком, который заранее уверен, что его обворовали.
В ту же субботу Дмитрий вернулся с работы неожиданно довольный. По опыту я знала: такое настроение у него появлялось только тогда, когда ему что-то было нужно. Это чувствовалось даже по тому, как он снимал куртку: аккуратно повесил на плечики, а не бросил комком на полку, как обычно.
— Слушай, — начал он, усаживаясь за стол, пока я домывала посуду. — В четверг ко мне ребята с работы зайдут. Человек пять. Посидим, поговорим. Ну и стол, сама понимаешь, надо будет сделать.
— В четверг? То есть через три дня?
— Ну да. А что такого? Ничего сложного. Какие-нибудь салаты, мясо. Ты же умеешь.
Он положил передо мной полторы тысячи рублей. Три купюры по пятьсот.
Полторы тысячи. Пять гостей, плюс мы вдвоём — семь человек. Двести четырнадцать рублей на одного. Я могла бы рассмеяться, но за восемь лет научилась считать про себя и не подавать виду.
— Дмитрий, на эти деньги я куплю разве что пару килограммов куриных голеней и пакет картошки. Больше ничего.
— Вот и купи. Запечёшь красиво, зеленью сверху посыплешь. У тебя же получается.
Вот это его «у тебя же получается» всегда звучало как шлагбаум, который резко опускается перед носом. Если получается — значит, обязана.
Тот ужин я всё-таки приготовила. За свой счёт. Докупила телятину на две с половиной тысячи, запекла её с чесноком и розмарином. Сделала оливье, винегрет. Нарезала три вида колбасы и сыр. Испекла яблочный пирог, на одно тесто ушло почти два часа. Сверх его полутора тысяч я потратила ещё четыре. И шесть часов простояла у плиты — с трёх дня до девяти вечера, если считать уборку квартиры.
А Дмитрий тем временем съездил в «Красное и Белое» и привёз водку, вино и пиво на пять тысяч. На спиртное — пять. На еду — полторы. Я это увидела, отметила про себя и запомнила. Но вслух ничего не сказала: устраивать скандал перед гостями было не в моих правилах.
Коллеги ели и нахваливали. Один даже восхищённо произнёс:
— Дмитрий, ну ты молодец! Тут любой ресторан позавидует!
Дмитрий кивал, расправив плечи в рубашке, которую утром я же ему выгладила. Улыбался так, словно сам провёл у плиты весь день и лично следил, чтобы мясо не пересохло.
Я поставила на стол блюдо с пирогом.
— Дмитрий, подскажи гостям, где ты телятину брал? — спросила я ровным голосом. — Олег интересуется, а я не знаю, что отвечать. Ты ведь продуктами занимался.
Я улыбнулась. И только я понимала, сколько сил стоила мне эта улыбка.
Он покраснел мгновенно — сначала шея, потом уши. Поправил очки. Безошибочный признак.
— Ир, ну что ты… В «Мираторге», где же ещё.
Гости подвоха не уловили. Зато я потом видела, как после их ухода, когда я собирала грязные тарелки, Дмитрий минут двадцать сидел на кухне и молча смотрел в стену. Потом наконец произнёс:
— Не надо было так. При людях.
— Так — это как? Я просто спросила, где ты покупал мясо.
— Ты прекрасно поняла, о чём я.
Я действительно поняла. И он понимал, что я поняла. Но вслух ни один из нас не назвал вещи своими именами. Так и проходили наши восемь лет — на полунамёках, недосказанности и тяжёлых паузах.
Не надо было так? А брать мои деньги, моё время, мои силы и потом принимать похвалу как свою заслугу — так было можно?
Спустя неделю Дмитрий пришёл домой и как бы невзначай сообщил:
— Знаешь, Сергей жене рассказал. Мария, оказывается, потом спросила, почему они так не делают. Так что в следующий раз народу побольше позовём. Тебе же нетрудно.
Ну конечно, мне же совсем не трудно.
