— Четыре года, Дмитрий. Целых четыре года она упорно зовёт меня «твоей подружкой», интересуется, когда я уже «научусь готовить по-человечески», и каждый раз, увидев меня, обязательно отпускает замечание о моей внешности. А ты всё это время просто сидишь рядом и молчишь.
— Я не молчу, я просто…
— Просто что? Спокойно киваешь, пока она читает мне лекцию о том, как надо резать лук?
Он резко поднялся и принялся ходить из угла в угол.
— Послушай, я правда не думал, что это настолько тебя… цепляет.
— Правда? Значит, прикрепить к холодильнику одиннадцать замечаний про пыль, сковородки и прочую ерунду — это нормально? Я должна была прочитать и сразу броситься протирать полки два раза в неделю?
— Я хотел, чтобы ты… ну… обратила внимание…
— На что именно? Что я убираю квартиру раз в неделю, а не через день?
Ответа не последовало.
Я тоже встала и подошла к нему. Не вплотную — остановилась примерно на расстоянии вытянутой руки.
— Дмитрий. За все эти четыре года ты ни одного раза не приготовил ужин. Ни разу не спросил, как у меня прошёл день. Ни разу не сказал, что гордишься мной. Ни разу не произнёс, что любишь. Зато сумел составить список из одиннадцати пунктов о том, что во мне тебя раздражает.
— Но я же… Я делал другое. Коммунальные платежи, например, я оплачивал, я…
— Ты платил за свою квартиру. За жильё, которое принадлежит тебе. А я каждый месяц переводила тебе сорок тысяч за возможность здесь находиться. Это не вклад в наши отношения, Дмитрий. Это обычная аренда.
Он отвернулся. Даже со спины было заметно, как у него окаменели плечи.
— Ты сейчас несправедлива.
— Нет. Сейчас я впервые за четыре года говорю честно.
Мы замолчали. За стеной чей-то ребёнок пытался играть на скрипке — ноты тянулись криво, жалобно, будто кто-то пилил воздух.
Дмитрий достал телефон и набрал номер.
— Мам? Да, это я. Я сегодня могу приехать? Угу, переночую. Нет, всё в порядке. Просто… надо подумать.
Он отключил вызов, так и не посмотрев на меня.
— Я поеду к маме. На несколько дней. Нам обоим нужно… остыть.
Остыть. Его любимое слово. Сбежать, переждать и надеяться, что всё как-нибудь само затянется.
— Хорошо.
Он прошёл в спальню. Оттуда донёсся звук открывающегося шкафа, шорох одежды, щелчки молнии на сумке. Через двадцать минут он уже стоял в прихожей — в куртке, с дорожной сумкой на плече.
— Марина…
Я не ответила.
— Мы поговорим, когда я вернусь. Спокойно. Нормально.
— Нормально — это как? С новым перечнем моих недостатков?
Он болезненно скривился.
— Я понял. Это было… неправильно. Этот список. Но и то, что написала ты…
— То, что написала я, — правда. От первого до последнего слова.
Дверь закрылась за ним тихо, почти аккуратно. Не хлопнула — Дмитрий даже в злости оставался человеком воспитанным.
Я ещё какое-то время стояла в прихожей и слушала, как его шаги уходят вниз по лестнице. Лифт у нас не работал уже третью неделю, а спуск с седьмого этажа занимал не меньше пары минут.
Потом всё стихло.
Я вернулась на кухню. Лист всё ещё держался на холодильнике под магнитом в виде рыжего кота. Я сняла его, снова перечитала — сначала одну сторону, потом другую — и положила на стол.
Заварила себе чай. Зелёный, с жасмином. Тот самый, который Дмитрий презрительно называл «травой». Он признавал только крепкий чёрный, без сахара. За четыре года я так и не научилась любить то, что любил он.
Телефон зазвонил ближе к девяти. Оксана.
— Привет. Ты как?
— Нормально, — соврала я. — А ты?
— Детей уложила, теперь я свободная женщина. Давай рассказывай, что произошло. У тебя голос не такой.
Я рассказала всё. Про список. Про свой ответ. Про то, как Дмитрий молча собрал сумку и уехал к матери.
Оксана какое-то время молчала, а потом тяжело выдохнула:
— И правильно. Давно надо было.
— Что именно правильно?
— Что ты ему всё это написала. Четыре года, Марин. Четыре года ты делала вид, будто у вас всё хорошо. А я же видела. Каждый раз, когда мы созванивались по видео, ты выглядела так, будто в тебе свет выключили.
Я молчала. Оксана продолжила уже мягче, но настойчиво:
— Помнишь прошлый Новый год, когда вы приезжали? Ты почти весь вечер просидела в углу, пока Дмитрий рассказывал соседу дяде Игорю про свои аптеки. Он за весь вечер ни разу не повернулся к тебе. Ни одного раза. А когда мама спросила, как у тебя дела с работой, Дмитрий тут же перебил: «Да там ничего особенного, обычная возня с тестом». И ты промолчала.
— Я просто не хотела устраивать скандал в праздник…
— Вот именно. Ты всегда не хотела скандала. Всегда сглатывала. А теперь наконец не стала. И это хорошо.
После разговора с Оксаной сон так и не пришёл. Я лежала в темноте и думала.
Четыре года.
Мы познакомились в парке, в очереди на аттракцион. Была суббота, июнь, жара уже спала, и нам обоим почему-то показалось, что колесо обозрения — отличная идея. Очередь почти не двигалась. Дмитрий стоял позади меня и вдруг пошутил, что мы успеем состариться раньше, чем доберёмся до кабинки.
Я тогда рассмеялась. Он спросил, как меня зовут, а потом предложил «сбежать отсюда, пока мы оба не поседели».
В тот вечер мы пошли гулять.
