— Либо ты гениальная, либо окончательно спятила, — сказал он тогда.
Я только пожала плечами и ответила, что эти два варианта вполне могут уживаться в одном человеке.
Сейчас у меня уже не одна кофейня, а целая сеть. И мама, кстати, давно перестала вздыхать при слове «работа».
Я застегнула платье, отошла на шаг от зеркала и внимательно посмотрела на своё отражение. На меня смотрела женщина, которая слишком хорошо понимала, зачем ей всё это было нужно. Без чужих подсказок, без разрешений, без попыток кому-то угодить.
Телефон я бросила в сумочку, туда же легли ключи от внедорожника. Дорога заняла около получаса: вечерний проспект, фары, редкие пробки, привычный ритм города. Когда я подъехала к ресторану, встреча уже должна была начаться.
Внутри стоял плотный шум голосов. Наш выпуск арендовал небольшой зал на втором этаже: длинный накрытый стол, мягкий полумрак, бежевые стены, свечи в стеклянных подсвечниках и официанты, бесшумно скользящие между стульями.
У входа уже кто-то обнимался, кто-то смеялся слишком громко, кто-то наполнял бокалы. Стоило мне появиться, как несколько человек сразу обернулись. Я к таким паузам привыкла. Выглядела я уверенно, а несколько лет без общения всегда подогревают любопытство.
Первой ко мне подлетела Светлана. В школе она была той самой примерной отличницей с аккуратными тетрадями и вечной готовностью отвечать у доски, а теперь стала мамой троих детей и работала бухгалтером в строительной компании. Она радостно всплеснула руками и крепко меня обняла.
От неё тянуло сладковатой ванилью. Мы обменялись обычными фразами: как дела, как жизнь, сколько лет прошло. Почти сразу подошёл Дмитрий. В школьные годы он был молчаливым парнем с последней парты, а теперь держал небольшой автосервис. Он смотрел на меня с явным интересом, будто собирался задать какой-то вопрос, но в последний момент передумал.
Я заняла своё место, расправила на коленях салфетку и огляделась. Пока шла к столу, успела выхватить из общего гомона обрывки разговоров: кто-то обсуждал ремонт, кто-то жаловался на начальство, кто-то сравнивал цены на отдых. Всё было до смешного предсказуемо.
Я взяла бокал с соком, сделала небольшой глоток и стала рассматривать бывших одноклассников сквозь тонкое стекло.
Виктория появилась примерно через двадцать минут.
Её вход нельзя было не заметить. Она вошла шумно, с той энергией, с которой люди будто заранее требуют для себя внимания. За прошедшие годы Виктория успела выйти замуж, родить двоих детей и приобрести привычку разговаривать чуть громче, чем необходимо. Светлый пиджак сидел на ней неплохо, только в нём чувствовался не праздничный наряд, а офисная дисциплина.
На плече у неё висела сумка средней ценовой категории. Марку я узнала сразу: год назад точно такую же носила моя помощница. Было видно, что Виктория готовилась к вечеру. Волосы уложены, макияж свежий, губы подкрашены аккуратно. Но усталость в глазах ни тональный крем, ни помада скрыть не могли.
Я отметила это почти автоматически. Без злорадства. Просто заметила.
Виктория перецеловалась с половиной зала и устроилась прямо напротив меня. Рядом с ней тут же оказалась Елена — её неизменная союзница ещё со школьной скамьи. Елена работала в бухгалтерии, успела дважды развестись и теперь встречалась с мужчиной значительно старше себя. Рассказывала она об этом всегда так, будто получила редкую награду и ждала аплодисментов.
Виктория достала телефон и принялась показывать фотографии детей. Даниил — в школьной форме, с ранцем за плечами. Кристина — с огромными белыми бантами, из-за которых была похожа на крошечную невесту. Все вокруг заулыбались, начали умилённо кивать.
Я тоже кивнула. Дети действительно были славные.
Потом Виктория заговорила об ипотеке. Двух лет как взяли трёхкомнатную квартиру, теперь почти половина семейных денег уходит на платежи. Затем — о муже-инженере, который сутками пропадает на работе. О вечной усталости, нехватке денег, детских кружках, коммуналке и том, что времени на себя вообще не остаётся.
Её слушали с вежливым участием. Я молча отпивала сок и ждала.
Я прекрасно понимала, к чему всё идёт.
Виктория всегда оценивала счастье по чужой, но очень жёсткой шкале. В школе главным показателем для неё было количество свиданий. В институте — наличие жениха. Теперь всё сводилось к штампу в паспорте, ипотеке и детям. Ей было жизненно важно, чтобы все вокруг укладывались в её представление о правильной судьбе.
Те, кто выбивался из этой схемы, раздражали её почти физически. Это беспокойство она обычно превращала в нападение, прикрытое заботливым тоном. Я уже видела подобное. На прошлой встрече, пару лет назад, она точно так же набросилась на одноклассницу, которая переехала в другой город и так и не обзавелась семьёй. Тогда все сделали вид, что ничего особенного не происходит.
Сегодня, очевидно, очередь дошла до меня.
Я поставила бокал на стол и машинально положила левую руку на скатерть. Виктория мгновенно скользнула взглядом по моим пальцам.
Кольца не было. Только тонкий серебряный браслет — подарок, который я сама купила себе на тридцатилетие.
Уголок её рта едва заметно дрогнул. Я увидела эту усмешку, но никак не отреагировала. Виктория глубоко вдохнула, словно собиралась нырнуть с высоты, и произнесла громко, достаточно громко, чтобы услышал весь стол:
— А ты так и не вышла замуж, бедняжка.
В зале мгновенно повисла тишина. Не обычная, неловкая, а острая, звенящая, будто кто-то резко выключил весь шум вокруг.
