День с самого начала пошёл наперекосяк. В кухонной зоне загородного гольф-клуба вышла из строя вытяжка, и густой чад от жареных блюд тянулся в зал, смешиваясь с дорогими ароматами духов, которыми пользовались посетители. Алина машинально поправила накрахмаленный воротник служебной рубашки: ткань жестко впивалась в кожу и уже успела натереть шею. Затем она подхватила массивный поднос из дуба и направилась к гостям.
На закрытой веранде, которую оставляли только для важных клиентов, стояла приятная прохлада. Возле огромного окна с видом на площадку расположились трое мужчин. Двое, в безупречно сидящих костюмах явно индивидуального пошива, неторопливо перелистывали меню. Третий — местный переводчик Максим — устроился почти на самом краю стула и смотрел на спутников с такой готовностью угодить, будто от каждого их слова зависела его судьба.
Алина приблизилась к столику, стараясь ступать как можно тише, чтобы подошвы рабочей обуви не издавали неприятного скрипа по плитке.
— Добрый день. Вы уже определились с заказом? — спокойно произнесла она.
Артём, мужчина с аккуратно приглаженными седыми волосами, даже не удостоил её взглядом. Он лишь ткнул пальцем в нужную строку меню и быстро сказал что-то по-итальянски.
— Три двойных эспрессо и воду без газа. Комнатной температуры, — перевёл Максим таким тоном, словно был здесь не переводчиком, а как минимум одним из владельцев клуба. — И принесите быстрее. Мы ждём инвестора.
Алина коротко кивнула и уже повернулась, чтобы уйти. Но едва она отошла на пару шагов, за спиной прозвучала фраза на безупречном тосканском диалекте:
— Как они вообще существуют в этой унылости? Посмотри на неё, Роман. Ни живого огня во взгляде, ни достоинства в осанке. Просто механизмы, которые разносят кофе.
— Да оставь ты девчонку, Артём, — со смешком ответил второй итальянец, поправляя запонки на манжете. — Зато обходятся они почти даром. Завтра получим предоплату за оборудование, и тебе больше не придётся смотреть на эти мрачные лица.
На мгновение Алина застыла, будто кто-то резко коснулся её плеча. Но уже через секунду она заставила себя продолжить путь.
Она прекрасно разобрала каждое произнесённое ими слово. Итальянский для неё никогда не был просто чужой речью или набором красивых звуков. Он связывал её с прошлым. Её отец, Владимир, двадцать пять лет назад приехал в этот город по приглашению строительной фирмы: его наняли восстанавливать фасады старинных зданий. Здесь он познакомился с её матерью. Дома у них с детства звучали два языка. По выходным отец готовил ризотто, а потом, смеясь, пытался произносить русские пословицы и неизменно перевирал их самым нелепым образом.
Потом пришёл тот страшный ноябрь, который разделил жизнь на «до» и «после». Родители возвращались с дачи, когда на покрытой льдом трассе случилась авария. Грузовик вылетел на встречную полосу, и всё произошло слишком быстро. До приезда скорой помощи их уже не стало. Алине тогда исполнилось всего девять лет. Ни бабушек, ни дедушек рядом не осталось, а итальянские родственники отца словно растворились где-то среди старых адресов и забытых контактов. Так девочка, привыкшая к теплу дома, оказалась в детском доме.
С собой она смогла забрать только одну вещь — тяжёлый итальяно-русский словарь, принадлежавший отцу. В интернате не жаловали тех, кто хоть чем-то отличался от остальных. За необычное имя, за смуглую кожу, за молчаливость ей нередко приходилось терпеть насмешки и обиды. Алина быстро поняла: безопаснее быть незаметной, не спорить, не выделяться, не привлекать внимания. Но вечерами, забравшись под колючее казённое одеяло, она открывала отцовский словарь и тихо читала. Губы едва заметно двигались, повторяя итальянские слова, потому что так ей казалось, будто она всё ещё слышит голос отца.
Теперь Алине было двадцать три.
