Не просто холод — будто по коже прошлись тонкие ледяные иглы. Это самое «общее будущее» почему-то рисовалось Алине не их собственной квартирой, а этим чужим домом, где ей, городской девушке, было тесно, неловко и не по себе. Домом, в котором её не принимали по-настоящему, а лишь терпели рядом с Максимом — как неизбежное дополнение к сыну.
— Тамара Викторовна, — произнесла Алина, и голос у неё предательски сел от напряжения, — у нас ведь был другой план. Мы копим на своё жильё. Мы уже почти…
— Планы пересматривают, когда обстоятельства требуют! — резко оборвала её свекровь. — Квартиру вы ещё купите, не сегодня так завтра. А дом ждать не станет. Он разваливается сейчас. И что потом? У вас деньги есть — значит, помогайте.
Она подалась вперёд, будто загоняла их в угол не словами, а всем своим тяжёлым, давящим присутствием.
— Ты правда хочешь, чтобы родители твоего мужа на старости лет остались без крыши над головой? Чтобы потом все говорили, какая у сына жена равнодушная и жадная?
Обратно они ехали почти без единого звука. Молчание в машине было плотным, тяжёлым, как мокрое одеяло. А когда вернулись в свою старую хрущёвку, Алине вдруг показалось, что в ней пахнет уже не ожиданием будущего, не мечтой о переезде, а сыростью, усталостью и каким-то унизительным поражением.
Часть V. Удар, после которого молчать стало невозможно
Напор Тамары Викторовны усиливался день ото дня, словно нарыв, который вот-вот прорвётся. Теперь она звонила почти ежедневно. Сначала спрашивала вроде бы спокойно: «Ну что, вы уже всё обдумали?» Потом требовательнее: «Когда сможете перечислить первую часть?» А следом сообщала так, будто решение давно принято: «Я уже людей нашла, хорошую бригаду, они только вашего ответа ждут».
Она безошибочно нажимала на самые больные места Максима. Между делом вспоминала, что у отца «давление скачет», что он «переживает из-за всей этой неопределённости», что «нервы уже ни к чёрту». Всё подавалось не как упрёк, а как материнская скорбь, от которой становилось только хуже.
Алина видела, как Максим меняется на глазах. Он словно съёжился изнутри. Всё чаще замолкал, раздражался по пустякам, перестал смеяться и больше не шутил про их «проект Х». Однажды вечером, после очередного разговора с матерью, он сжал телефон так, будто хотел раздавить его в ладони, потом опустился на стул и уставился в стену.
И в этот момент внутри Алины что-то щёлкнуло. Не надломилось — именно оборвалось.
— Хватит.
Она сказала это негромко. Но в её голосе прозвучала такая холодная твёрдость, что Максим вздрогнул и посмотрел на неё.
— Что значит — хватит?
— Хватит всего этого. Этого спектакля. — Алина поднялась. В глазах у неё стоял сухой, злой блеск. — Я больше не собираюсь молча смотреть, как твоя мать вытягивает из нас деньги, будто мы какие-то наивные идиоты. Это наши накопления, Максим. Наши бессонные ночи, наши отказы, наши несостоявшиеся поездки, техника, которую ты не купил, вещи, которые я откладывала «на потом». Я выходила за тебя замуж не для того, чтобы оплачивать её родовое гнездо, где меня с первого дня едва терпят!
— Алина, подожди, она же просто…
— Да не просто! — сорвалась она, и в этом крике прорвались месяцы сдержанного унижения. — Она всё прекрасно рассчитала. Молодая семья, послушный сын, деньги отложены — идеальная добыча. Мы сейчас вложим туда всё до копейки, ещё лет десять просидим в этой сырой коробке, а потом выяснится, что дом оформлен только на неё. Или на кого-нибудь ещё. И что тогда? Будем ездить туда с тапочками в зубах и благодарить за возможность помогать? Ты вообще об этом думал? Или ты настолько боишься расстроить маму, что готов смыть в никуда нашу с тобой жизнь?
Она задыхалась от злости. По щекам текли слёзы, но это были не слёзы слабости — скорее от бессилия и ярости. Максим смотрел на неё долго. Сначала в его взгляде мелькнуло недоумение, потом боль, а затем появилось что-то другое. Тяжёлое, ясное понимание.
— Ты права, — глухо сказал он. — Во всём права.
Часть VI. Разговор, после которого звонки прекратились
Ждать, пока Тамара Викторовна снова приедет с нажимом и упрёками, они не стали. Максим позвонил ей сам и попросил прийти к ним. Свекровь появилась с видом человека, который уже одержал победу, и держала в руках пирог — «детям к чаю».
— Ну что? Дозрели наконец? — спросила она прямо с порога, даже не сняв до конца пальто.
Максим встал так, чтобы оказаться между матерью и Алиной. Лицо у него было бледное, зато голос звучал спокойно.
— Мама. Сядь, пожалуйста. Мы сейчас поговорим один раз и без намёков.
— А что тут обсуждать? — прищурилась Тамара Викторовна. — Деньги готовы?
— Нет, — ответил Максим. — И готовы не будут.
