— Значит, теперь у твоей матери больше нет ключа от моей квартиры.
Андрей с силой захлопнул за собой дверь — громче, чем требовалось.
— Ты нарочно выставила маму в унизительном положении.
— Я просто поставила защиту своему дому.
— От моей матери?
— От человека, который привык входить сюда, не спрашивая.
В ту ночь разговор у них почти не клеился. Андрей улёгся на самый край кровати и отвернулся к стене, будто хотел подчеркнуть свою обиду каждым движением. Мария лежала рядом, не закрывая глаз, и смотрела в густую темноту комнаты. Раньше она бы уже мучилась, подбирала бы мягкие слова, пыталась сгладить углы, объяснить, что не хотела никого задеть. Но теперь её злила не сама ссора. Гораздо сильнее раздражало другое: сколько времени ей понадобилось, чтобы решиться на такую простую и очевидную вещь.
После истории с замком Ирина Сергеевна сменила способ давления. Без предупреждения она больше не появлялась, зато каждый вечер звонила Андрею. Мария порой слышала только его короткие ответы из соседней комнаты:
— Да, мам.
— Конечно, мам.
— Я с ней поговорю.
— Нет, она не против, просто у неё характер такой.
Мария сидела за ноутбуком в маленькой комнате и уже заранее понимала: минут через десять Андрей зайдёт к ней с новой просьбой.
И почти всегда так и случалось.
— Маме нужно завтра в поликлинику, просит отвезти.
— Завтра я не могу.
— Да там всего на час.
— Андрей, у меня работа.
— Ты же сама себе расписание составляешь.
— Именно поэтому я точно знаю, когда занята.
Он тут же надувался.
— Всё ясно. Моя мать, значит, тебе мешает нормально жить.
— Твоя мать может вызвать такси. Или ты можешь отпроситься и съездить с ней сам.
— Мне непросто уйти с работы.
— А мне, по-твоему, легко передвигать заказы?
На это он обычно ничего не отвечал. Просто уходил, делая вид, что его глубоко оскорбили.
Потом Ирина Сергеевна при встречах начала говорить, что Мария «отрывает сына от матери». Андрей в такие минуты слушал, опуская взгляд или глядя куда-то в сторону. Не спорил. Не останавливал. Не пытался защитить жену. Он только терпеливо ждал, когда неловкая сцена сама закончится.
И Мария запоминала уже не колкие фразы свекрови. Она запоминала молчание мужа.
Точкой, после которой всё окончательно сдвинулось, стал даже не очередной разговор о ремонте в квартире Ирины Сергеевны. Последней каплей оказались слова, услышанные случайно.
В тот день Мария вернулась раньше обычного. Возле подъезда стоял автомобиль доставки, лифт всё не приезжал, и она решила подняться пешком. Дверь в квартиру оказалась прикрыта неплотно: Андрей, видимо, недавно вошёл и не захлопнул её как следует. Из кухни доносился его голос. Он разговаривал по телефону.
— Мам, я всё улажу. Нет, она никуда не денется. Поворчит немного и смирится.
Мария остановилась у порога. Войти сразу она не смогла. Только положила ладонь на дверную ручку.
— Да освободим маленькую комнату. А что ей останется? Она упрямая, но не глупая. Понимает же, что мать важнее каких-то её коробок.
Пальцы Марии сами стиснули ручку так сильно, что холодный металл болезненно врезался в ладонь.
— Нет, твою квартиру пока продавать не будем. Сначала посмотрим, как пойдёт. Может, тебе у нас понравится. Мария готовит нормально, порядок дома держит. А одной тебе там всё равно тяжело.
Она распахнула дверь.
Андрей резко обернулся. На лице у него на мгновение отразился испуг, но почти сразу он взял себя в руки.
— Мам, я позже наберу.
Мария спокойно сняла обувь, прошла в прихожую и поставила сумку на полку.
— Я всё слышала.
— Что именно?
— Достаточно.
Он сунул телефон в карман.
— Маш, ты всё поняла не так.
— Ты сказал своей матери, что я никуда не денусь.
— Это просто оборот речи.
— Ты сказал, что освободишь мою рабочую комнату.
— Потому что нужно искать выход.
— Для кого?
— Для мамы!
— У твоей мамы есть собственная квартира.
— Там сейчас невозможно.
— Тогда помоги ей сделать ремонт. Найми рабочих. Сними ей жильё поблизости. Забери её к себе, когда у тебя будет своё жильё. Но в мою квартиру она не переезжает.
Андрей шагнул ближе.
— Ты себя слышишь? К себе? Я вообще-то твой муж!
— Пока да.
Он моргнул, словно она ударила его не по лицу, а прямо по смыслу его слов.
— Что значит «пока»?
— Значит, я устала быть человеком, чьё мнение в собственном доме воспринимают как досадную помеху.
— Ты всё раздуваешь.
— Нет. Я впервые называю происходящее настоящими словами.
Тот разговор закончился тяжело. Андрей хлопнул дверью и ушёл к матери. Вернулся он только на следующий день ближе к вечеру — с пакетом в руке и с таким выражением лица, будто заранее решил стоять на своём.
— Я ночевал у мамы, — сообщил он тоном, которым будто ожидал, что Мария испугается.
— Я поняла.
— Она плакала.
Мария закрыла книгу, которую держала в руках.
— Мне жаль.
— Правда? Что-то не видно.
— Мне жаль, что ей тяжело. Но это не меняет моего решения.
— Ты стала очень жёсткой.
Мария посмотрела на него без раздражения, почти спокойно.
— Нет. Просто раньше я слишком долго уступала.
После этого они ещё две недели жили в странном, рваном режиме. Андрей то пытался быть ласковым, то вдруг срывался. Утром он мог приготовить омлет, аккуратно положить ей в тарелку зелень, а вечером бросить:
— Нормальная жена сама предложила бы, чтобы мать мужа пожила рядом.
Мария отвечала без крика:
— Нормальный муж сначала спросил бы жену.
Иногда он замолкал, сжимал челюсти и выходил на балкон звонить Ирине Сергеевне. Мария видела его силуэт за стеклянной дверью: как он кивает, как слушает, как отвечает коротко и сдержанно. Но возвращался он после каждого такого разговора уже не как муж. Скорее как представитель чужой стороны.
— Мама говорит, ты специально хочешь нас рассорить.
— Я хочу, чтобы в моей квартире жили только те люди, которых я сама согласна видеть здесь каждый день.
— Она пожилой человек.
— И это даёт ей право решать за меня?
— Ты цепляешься к словам.
— Нет. Я смотрю на поступки.
Однажды Андрей вернулся домой вместе с Ириной Сергеевной.
Сумок при них не было, но выглядели они так, будто пришли не в гости, а на осмотр будущей территории. Мария в этот момент работала в маленькой комнате. Услышав голоса в прихожей, она вышла.
Ирина Сергеевна стояла возле зеркала и расстёгивала пальто. Андрей держал пакет с лекарствами.
— Мы ненадолго, — слишком поспешно сказал он. — Маме нехорошо, ей нужно чуть-чуть отдохнуть.
Мария перевела взгляд на свекровь.
— Что произошло?
Ирина Сергеевна приложила ладонь к груди.
— Давление. Сын испугался и привёз меня к себе. У себя я одна, а здесь всё-таки люди рядом.
— Вы были у врача?
— Зачем сразу врач? Я таблетку выпила.
Мария посмотрела на Андрея.
— Если ей плохо, надо вызвать врача или отвезти её в больницу.
— Никуда меня везти не нужно, — резко сказала Ирина Сергеевна, но тут же сделала голос мягче. — Я только немного полежу.
— Где?
Свекровь улыбнулась так, будто ответ был очевиден.
— В маленькой комнате. Там спокойно.
Мария не сдвинулась с места.
— Нет.
Андрей побледнел от злости.
— Мария, только не начинай.
— Я не начинаю. Я продолжаю разговор, который уже много раз пыталась до тебя донести.
— Человеку плохо!
— Значит, вызываем врача.
Она взяла телефон. Ирина Сергеевна мгновенно выпрямилась.
— Не надо никакого врача. Андрей, скажи ей.
Мария опустила телефон, не убирая его из руки.
— То есть вам настолько плохо, что необходимо лечь именно в моей рабочей комнате, но недостаточно плохо, чтобы обратиться за медицинской помощью?
На лице свекрови выступили красные пятна.
— Какой же ты неприятной стала.
— Я стала внимательной.
Через полчаса Андрей проводил мать обратно. Уже на пороге Ирина Сергеевна бросила:
— Андрей, подумай как следует, с кем ты живёшь. Жена должна поддерживать мужа, а не устраивать проверку каждому слову.
Мария стояла в прихожей и молчала. Спорить с женщиной, для которой любая граница была проявлением жестокости, она больше не собиралась.
Когда дверь за Ириной Сергеевной закрылась, Андрей вернулся в комнату.
— Ну что, довольна?
— Нет.
— Моя мать из-за тебя чувствует себя лишней.
— В моей квартире она действительно не хозяйка.
