— Пока на испытательный срок, — добавил Андрей Дмитриевич. — Посмотрим, справишься ли. Мне нужны не красивые анкеты, а люди с внутренним стержнем.
Алина вцепилась в эту возможность обеими руками. Она выходила на смены раньше всех, запоминала постоянных гостей, разбиралась в меню, следила, чтобы в зале не возникало ни малейшего беспорядка. После тяжелых дней единственной радостью в ее пустом углу был рыжий котенок Персик. Его она нашла три месяца назад возле обочины — грязного, дрожащего, но упрямо цепляющегося за жизнь.
— Я тебе что сказал? Вон отсюда! — Виктор Сергеевич так ударил кулаком по столу, что бокалы жалобно звякнули, а Алина невольно вздрогнула. — Ты глухая? Андрей Дмитриевич! Уберите это недоразумение, чтобы я его больше не видел!
Охранники, подпирающие стену, самодовольно переглянулись. Именинник, сидевший рядом с чиновником, торопливо закивал, стараясь угодить:
— Конечно, пап, сейчас менеджер разберется. Не трать нервы на какую-то девчонку.
Из коридора уже почти бегом появился администратор зала. На ходу он подбирал виноватую улыбку и готовил извинения. Но в следующую секунду Алина сделала то, чего от нее не ожидал никто. Она молча развернулась, подошла к стойке ведущего и взяла в руку беспроводной микрофон.
— Уважаемые гости, — произнесла она ровно.
Ее голос, усиленный колонками, разнесся по залу чисто и неожиданно твердо.
Виктор Сергеевич застыл, сдвинув тяжелые брови. Администратор остановился посреди прохода, не решаясь сделать ни шага дальше.
— Сегодня здесь отмечают юбилей, — продолжила Алина, не отводя взгляда от чиновника. В ее глазах не было ни испуга, ни растерянности. — Но за одним из столов сидит человек, который решил, будто высокая должность дает ему право перестать быть человеком.
Виктор Сергеевич дернулся, пытаясь подняться, но собственная грузность подвела его. Он только неловко качнулся на стуле, цепляясь рукой за край скатерти.
— Вы, Виктор Сергеевич, — Алина сделала шаг вперед, и теперь каждое ее слово слышал весь зал, — привыкли, что перед вами опускают глаза. Вы бросаете салфетки в лицо людям, которые работают ради куска хлеба. Вы кричите о своем влиянии, но вся ваша власть — это тонкая пленка на воде. За ней прячется обычная трусость.
— Да как ты… — прохрипел он, наливаясь багрово-синим цветом.
— Вы кажетесь сильным только тогда, когда рядом с вами молчат, — отчетливо произнесла Алина в микрофон. — Но я молчать не стану. И глаза от вас не спрячу. Уходите из этого зала. Вам здесь не рады.
В дальнем углу кто-то из гостей — молодой парень в темной рубашке — уже держал телефон на уровне груди и снимал происходящее на камеру.
Виктор Сергеевич шумно дышал, переводя взгляд с одного стола на другой. Он ждал, что его окружение сейчас вскочит, начнет возмущаться, устроит показательное давление. Но люди, которые еще недавно ловили каждую его фразу, внезапно заинтересовались узорами на тарелках, бокалами и собственными салфетками. Никто не хотел втягиваться в скандал, который уже записывали на видео.
Поняв, что поддержки не будет, районный глава с трудом поднялся. Он тяжело выдохнул, задел бедром стул и, цепляясь за спинки, направился к выходу. Охранники поспешили за ним, уже без прежней самоуверенности.
— Алина, ты понимаешь, что натворила? — к ней подбежала побледневшая коллега, едва за чиновником закрылись двери. — Он же нас уничтожит.
— Не уничтожит, — тихо ответила Алина и осторожно вернула микрофон на стойку.
Пальцы у нее чуть подрагивали, зато внутри стояла странная тишина. Будто после долгой бури наконец стало пусто и ясно.
Уже на следующий день запись появилась в городском паблике. Заголовок «Глава района получил жесткий ответ от хостес» разлетелся мгновенно: за первые два часа ролик посмотрели пятьдесят тысяч раз. Жители города, давно уставшие от высокомерия местной администрации, пересылали видео друг другу, оставляли комментарии и делали репосты.
Скандал оказался слишком громким, чтобы его можно было замять. Через четыре дня из областного центра прибыла проверяющая комиссия. Одно за другим всплыли старые дела, связанные с распределением земельных участков под застройку. Виктора Сергеевича сняли с должности с сухой формулировкой: «в связи с утратой доверия».
Карьера, которую он годами строил на страхе и связях, осыпалась за считаные дни. Бывшие союзники перестали отвечать на звонки, его номер поспешно удаляли из телефонов, а жена, забрав документы на имущество, уехала к родственникам.
