Впервые Марина Сергеевна заговорила об этом в тот вечер, когда я вышла из ванной уже в пижаме и потянулась к ручке двери нашей с Дмитрием спальни. Дмитрий в комнате лежал на кровати и что-то листал в телефоне. А Марина Сергеевна устроилась на кухне с чашкой ромашкового чая — сушёную ромашку она привезла с собой в большой банке.
Заваривала она её отдельно, в маленьком чайничке, потом аккуратно процеживала через сито. Заметила меня в коридорном проёме и произнесла совершенно ровным голосом, будто речь шла о какой-нибудь мелочи:
— Только дверь в спальню не закрывайте. Всякое ночью бывает. Я уже немолодая, вдруг мне плохо станет, а вы не услышите.
Я застыла на месте. Холодная металлическая ручка неприятно вдавилась в ладонь. Я посмотрела на Марину Сергеевну. Ей было шестьдесят два, из больницы её выписали всего пять дней назад. Врач сказал, что состояние стабилизировалось, но ближайший месяц нужен покой, наблюдение и никаких нагрузок.
Мы с Дмитрием сами предложили ей пожить у нас. В Житомире воздух получше, чем в её киевской двушке. Дмитрий — старший сын, младшая дочь, Оксана, живёт в Виннице с мужем и двумя детьми. Квартира у них трёхкомнатная, но ремонт никак не заканчивался. В общем, всем показалось логичным, что на первое время мама Дмитрия переедет к нам. Я не возражала. Ну а как тут возражать?
Но одно дело — принять человека в доме. И совсем другое — не иметь возможности закрыть дверь собственной спальни.
— Марина Сергеевна, — осторожно сказала я, — мы обязательно услышим. Квартира небольшая, панели тонкие, слышно всё прекрасно. Позовёте — мы сразу проснёмся.
Она поставила чашку на стол.
— А если я позвать не смогу? Если мне станет дурно и голос пропадёт? Ты об этом подумала?
Я переминалась босыми ступнями по прохладному ламинату и ясно понимала: вот оно, началось. Не с кастрюль, не с полотенец, не с замечаний вроде «Димочка исхудал, значит, плохо кормишь». Началось с двери.
— Можно поставить радионяню, — предложила я. — У моей подруги Алины осталась после декрета, она ею уже не пользуется, сыну четыре года. Один блок поставим к вам, второй — к нам. Вы хоть шёпотом скажете, мы всё равно услышим. И вы будете под присмотром, и наша дверь останется закрытой.
Марина Сергеевна долго смотрела на меня. Глаза у неё были светлые, почти выцветшие, но взгляд — цепкий, проверяющий. Всю жизнь она проработала в городской администрации, в отделе приёма документов.
Есть такой взгляд у людей, которые ежедневно слушают объяснения про неправильные справки, просроченные бумаги и не ту печать. Они ещё до первых слов уверены, что сейчас перед ними начнут выкручиваться. Именно так она и смотрела на меня.
— Радионяню, значит, — медленно повторила она. — То есть я должна лежать под наблюдением, как грудной ребёнок? С каким-то прибором?
— Это не наблюдение как за ребёнком. Просто связь, на всякий случай.
— Нет, — резко сказала она. — Никаких устройств мне не надо. Дверь открыта — и вопрос закрыт. Что в этом трудного? Я у вас всего месяц поживу, потом уеду. Неужели так сложно?
Мне хотелось ответить честно: да, сложно. Хотелось сказать про личные границы, про то, что я работаю сменами, что я техник в сетевой компании и мне жизненно важно нормально спать. В тишине. Без ощущения, что в любую минуту в дверном проёме может появиться чей-то силуэт.
Но тут из спальни вышел Дмитрий. Он остановился рядом со мной и положил ладонь мне на плечо.
— Мам, давай завтра это обсудим, — устало сказал он. — Уже поздно.
Марина Сергеевна сжала губы, но всё-таки кивнула.
Я вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Плотно, до щелчка. Потом легла и стала слушать тишину. Дмитрий молчал, но я знала, что он не спит: дыхание у него было неровное, не сонное. Через несколько минут он повернулся ко мне.
— Зря ты так, — сказал он. — Она волнуется. После больницы вся на нервах.
— Дмитрий, я предложила нормальный вариант. Радионяня решает проблему. Что не так?
— Не так то, что ты захлопнула дверь так, будто моя мать тебе враг.
Я приподнялась на локте и включила ночник. Комната сразу наполнилась тусклым жёлтым светом, а я, стараясь говорить как можно тише, решила объяснить ему всё без ссоры.
