Она словно сразу решила, что Андрей в нашем доме человек лишний. Фрося у меня уже немолодая — двенадцатилетняя британка, с характером и собственными правилами. В первые дни после его переезда она вообще поселилась на шкафу: сидела там, поджав лапы, и шипела каждый раз, когда он проходил мимо.
Позже вроде бы перестала устраивать демонстрации. Спустилась на пол, начала снова ходить по квартире. Но к Андрею всё равно близко не подходила, обходила его по широкой дуге.
— Твоя кошка меня терпеть не может, — ворчал он время от времени.
— Она так на всех незнакомых реагирует, — отвечала я. — Со временем привыкнет.
Но Фрося так и не привыкла.
Как-то вечером я вернулась с работы и увидела картину: окно распахнуто, Андрей стоит посреди комнаты с веником в руках, злой и взъерошенный.
— Эта мохнатая зараза опять мне носки в клочья пустила!
Фрося забилась под кровать и не показывалась оттуда до самой ночи.
Я тогда тоже ничего не сказала. И теперь понимаю: это была моя вторая серьёзная ошибка.
К декабрю я невольно начала считать расходы. Не потому что специально села и решила вывести Андрея на чистую воду. Просто у меня такая профессиональная привычка: открываешь вечером банковское приложение, смотришь списания, складываешь одно с другим — и картина сама вырисовывается.
Еда. До его появления у меня на продукты уходило примерно шесть тысяч гривен в месяц. С Андреем сумма выросла до десяти-двенадцати. Он не признавал простую еду. Ему подавай мясо, приличную колбасу, хорошие сыры. Не дешёвые сосиски из ближайшего супермаркета, а «нормальные», фермерские. Плюс йогурты, фрукты, орехи — «что-нибудь перекусить».
Разница выходила около пяти-шести тысяч гривен каждый месяц.
Коммунальные платежи. Зимой особенно заметно. Андрей целыми днями находился дома: свет горел, отопление работало, горячая вода лилась без остановки. В душе он мог стоять по двадцать-тридцать минут и объяснял, что это помогает ему снять напряжение.
Ещё примерно полторы тысячи сверху.
Интернет. Пришлось подключить более дорогой и быстрый тариф, потому что Андрей постоянно жаловался: для его фильмов, роликов и видеозвонков всё «ужасно тормозит».
Около четырёхсот гривен.
Телефон. Его безлимитный тариф тоже списывался с моей карты — ведь это, как мы оба тогда говорили, временная мера.
Ещё шестьсот.
Бензин. Да, он по-прежнему куда-то ездил на своей машине. И мне регулярно приходили запросы на оплату с заправок.
Две-три тысячи гривен в месяц.
Когда я мысленно сложила все эти траты, получилось около десяти тысяч гривен сверх того, что я обычно тратила на себя и квартиру. За год набегала сумма примерно в сто двадцать тысяч. Почти вся моя годовая премия.
А премию я всегда откладывала: на отпуск, на ремонт, на всякий непредвиденный случай.
В тот год откладывать оказалось нечего.
Решилась я в феврале.
Обычный вечер. Ужин уже закончился. Андрей устроился в гостиной перед сериалом, пульт рядом, телефон в руке. Фрося лежала у меня на коленях — единственное живое существо в этой квартире, которое, как мне казалось, точно было на моей стороне.
— Андрей, нам нужно поговорить.
Он поставил серию на паузу и посмотрел на меня так, будто я прервала какое-то чрезвычайно важное совещание.
— Что опять случилось?
— Прошёл почти год.
— И?
Вот это короткое «и» меня неприятно задело. Словно ничего странного не происходило. Будто всё было в порядке. Будто так и надо: он живёт, ест, пользуется всем, а я молча оплачиваю.
— Андрей, за последние три месяца ты не сходил ни на одно собеседование.
Он немного помолчал, потом скрестил руки на груди.
— Наталья, ты просто не понимаешь ситуацию. Сейчас рынок труда очень тяжёлый. Для специалиста моего уровня нормальных предложений почти нет.
— Предложения есть. Просто ты не хочешь их рассматривать.
— Потому что они ниже моей квалификации!
Я глубоко вдохнула, стараясь говорить спокойно.
— Андрей, я больше не могу тебя обеспечивать.
В комнате повисла тишина.
Он уставился на меня с таким выражением, словно я произнесла что-то неприличное. Как будто не попросила его взять ответственность за свою жизнь, а предложила совершить преступление.
— Обеспечивать? — медленно переспросил он. — То есть ты правда думаешь, что содержишь меня?
— А как это ещё назвать? За квартиру ты не платишь. За продукты тоже. Телефон оплачиваю я, бензин — тоже я. Если это не содержание, тогда что?
Андрей поднялся с дивана, прошёлся по гостиной и остановился у окна.
— Я думал, мы семья, — сказал он наконец. — Я думал, ты помогаешь, потому что любишь меня. А выходит, ты просто всё записывала и считала, как у себя на работе.
— Я начала считать, потому что мне перестало хватать денег до зарплаты.
Он резко обернулся. На лице была обида, причём совершенно искренняя. Он действительно не понимал, в чём проблема.
— Я тебя ни о чём не просил. Ты сама сказала, что поможешь.
— Я предлагала помощь на время. Пока ты снова встанешь на ноги. Но год — это уже не «на время», Андрей.
— Значит, ты меня выгоняешь?
— Я прошу тебя найти работу. Или съехать.
Он усмехнулся — криво, без радости.
— И куда, по-твоему, мне съезжать? У меня нет денег на съём жилья.
