К ним я приложила распечатанные квитанции за коммуналку.
Декабрь. Январь. Февраль. Март.
Я взяла со стола калькулятор и, не торопясь, подвела итог.
— Общая сумма — триста двадцать четыре тысячи рублей.
Триста двадцать четыре тысячи.
— И это я ещё не считала, во сколько обошёлся износ мебели. И своё время, которое тратила на готовку, тоже не включала, — спокойно уточнила я.
Андрей молчал. Совсем.
— Ты требуешь с меня пятьдесят тысяч за моральный вред? Прекрасно. Тогда переведи мне разницу — двести семьдесят четыре тысячи. После этого обсудим твои страдания.
Он будто окаменел.
— Есть и второй вариант, — продолжила я тем же ровным голосом. — Считаем, что никто никому ничего не должен. Ты собираешь вещи и уходишь. Сегодня. Без скандалов, без упрёков и без дальнейших разговоров. И больше мы не встречаемся.
На сборы у Андрея ушло около двух часов.
Я всё это время просидела на кухне. Фрося устроилась у меня на коленях, а я слушала, как в комнате шуршат пакеты, звенят плечики в шкафу, что-то падает на пол, потом снова поднимается.
Один раз он появился в дверях и хмуро спросил:
— Зарядка от ноутбука…
— Забирай, — ответила я. — Мне она не нужна.
К шести вечера он стоял в коридоре. Две сумки, рюкзак. Ровно с таким же багажом он когда-то переступил мой порог год назад.
Андрей посмотрел на меня. Я на секунду даже задержала дыхание. Подумала: сейчас, может быть, скажет хоть что-нибудь. Попросит прощения. Признает, что вёл себя нечестно.
Но он не произнёс ни слова.
Просто открыл дверь и вышел.
Щёлкнул замок. Потом я услышала, как его шаги удаляются вниз по лестнице. Внизу хлопнула подъездная дверь. Через несколько минут за окном завёлся мотор.
Фрося спрыгнула с моих коленей, подошла к входной двери, понюхала воздух и довольно замурлыкала.
Минуло три недели.
Андрей написал только один раз. Попросил отправить ему какие-то бумаги, которые, как он уверял, остались у меня в квартире. Я перерыла все ящики, шкафы и полки. Ничего его не нашла. Так и ответила: документов нет.
После этого он больше не появлялся.
Когда я по телефону рассказала Оксане всю эту историю, она сначала долго молчала. Наверное, целую минуту. Потом осторожно спросила:
— Мам, ты серьёзно всё это время записывала расходы?
— Разумеется, — сказала я. — Я же экономист.
— Триста двадцать четыре тысячи…
— Там ещё копейки были. Я просто округлила.
Оксана рассмеялась. Смех у неё был долгий, какой-то облегчённый, будто она наконец выдохнула.
— Мам, ты невероятная. Честно. Просто гений.
— Нет, — ответила я. — Я просто очень устала.
Вчера я впервые за весь этот год зашла в магазин и купила только то, что хотелось именно мне. Йогурт — мой любимый, а не тот, который выбирал Андрей. Сыр — самый обычный, без лишней дороговизны. Хлеб — бородинский, который я обожаю, а не белый батон, к которому привык он.
На кассе мне пробили чек на восемьсот рублей.
Всего восемьсот.
Я вышла на улицу и на несколько секунд остановилась у дверей магазина. Было тепло. Настоящая весна. На ветках шумели воробьи, воздух пах пылью, солнцем и свежестью.
Восемьсот рублей.
На такую сумму Андрей мог съесть один-единственный обед.
Ирина Павловна, соседка снизу, позвала меня к себе на чай. Я пришла вместе с Фросей — кошка теперь воспринимает старушку почти как родственницу.
— Слышала, твой кавалер съехал, — сказала Ирина Павловна, наливая чай в чашки. — Ну и слава богу.
— Вы его знали?
— Видела пару раз на лестнице. Не понравился он мне. Взгляд у него был тяжёлый. Приценивающийся. Будто человек всё время думал, что тут можно прихватить.
Я замолчала. И вдруг поняла: возможно, так всё и было. Может, он с самого начала видел во мне не женщину, а удобный источник. Квартиру, в которой можно жить. Кошелёк, из которого можно тянуть деньги. Добрую, доверчивую хозяйку, которая будет кормить, обслуживать и терпеть.
— Ирина Павловна, — сказала я наконец, — мне пятьдесят шесть лет. И только теперь до меня дошла одна простая вещь.
— Какая же?
— Лучше жить одной с кошкой, чем с мужчиной, который требует пятьдесят тысяч за то, что выносил твой храп.
Старушка расхохоталась так громко, что Фрося тут же запрыгнула к ней на колени.
Сегодня утром я проснулась в шесть. Без будильника. Просто потому, что выспалась. Впервые за очень долгое время.
Я лежала и слушала тишину. В углу всё так же отходят обои. Люстра висит немного криво — надо бы когда-нибудь поправить. Ну и пусть. Это моя квартира. Мои маленькие несовершенства. Моя жизнь.
Фрося забралась на кровать, устроилась у меня в ногах и тихонько заурчала. Я закрыла глаза и улыбнулась.
Триста двадцать четыре тысячи.
Урок вышел дорогим. Зато я его усвоила.
И я рада, что Андрей ушёл. Или всё-таки радоваться рано?
