Утром, когда они сели завтракать, Ольга выглядела необыкновенно собранной и энергичной, словно накануне не болтала с подругами до поздней ночи.
— Дмитрий, а какие у тебя планы на выходные? — спросила она, намазывая тост. — Девочки хотят в субботу снова собраться у нас. Может, ты к маме съездишь?
— К маме? — Дмитрий так резко поднял голову, что едва не поперхнулся чаем. — Подожди. Четверг, пятница, суббота и воскресенье — это же мои дни дома.
Ольга отложила нож, спокойно пересела напротив и посмотрела на него без раздражения, но очень твёрдо.
— Послушай, этот распорядок ведь не я придумала. Это была твоя идея, помнишь? Ты сам сказал: всем поровну. Я не возражаю, когда ты здесь. Правда. Но пойми и меня: мы уже втянулись. У нас с девочками появился свой уклад. По вторникам — йога у Елены, по средам — наши винные вечера, по четвергам — кино. Раньше всё моё время уходило на тебя, а теперь у меня, представь себе, появилась собственная жизнь. И мне это понравилось.
— То есть тебе понравилось обходиться без меня? — тихо спросил он.
— Мне понравилось, что у меня есть личное пространство, — поправила она. — Ты приезжаешь на четыре дня — замечательно. Я рада. Но давай честно: субботний вечер я всё-таки хочу оставить себе. Ты можешь навестить Людмилу Сергеевну или увидеться с приятелями. Кстати, у тебя вообще остались друзья?
Этот вопрос будто ударился о стену и завис между ними.
Дмитрий не сразу нашёлся, что ответить. И вдруг с неприятной ясностью понял: друзей у него почти не осталось. За те годы, пока он метался между матерью и женой, старые связи незаметно оборвались. Были коллеги, с которыми можно перекинуться парой фраз на работе. Были двое знакомых, с которыми когда-то ездил на рыбалку. Но настоящих людей, которым можно позвонить просто так, — почти никого.
Он промолчал. Молча допил чай, поднялся, надел куртку и вышел из квартиры.
Сев за руль, Дмитрий поехал без цели. Просто свернул на первую улицу, потом на следующую, потом ещё. Ему не хотелось ни к матери, ни домой, ни на работу, ни куда бы то ни было. В конце концов он остановился возле парка, выключил двигатель, откинулся на спинку сиденья и стал прокручивать в памяти всё, что случилось за последние недели.
До того самого момента, как он установил этот нелепый график, мать звонила ежедневно. То здоровье прихватило, то одиночество замучило, то невестка снова оказалась неблагодарной и холодной. Дмитрий мчался к ней через день: выслушивал, соглашался, чинил кран, вкручивал лампочки, привозил пакеты с продуктами, двигал мебель, решал мелкие бытовые беды.
Людмила Сергеевна гладила его по голове, целовала в макушку и повторяла:
«Что бы я без тебя делала?»
Его это злило. Но вместе с раздражением приходило и другое чувство — чувство собственной необходимости. Он был нужен.
Ольга тоже постоянно требовала его участия. Ей хотелось вместе ходить в кино, на выставки, в гости, просто гулять. Она обижалась, если он срывался к матери посреди выходного дня. Устраивала сцены, хлопала дверями, потом плакала ночью в подушку.
Это тоже выматывало. Но и в этом было доказательство: без него не обходятся. Он важен. Он — тот самый человек, вокруг которого всё крутится.
А теперь всё внезапно стало иначе.
Мать больше не названивала каждый день. Да и зачем? У неё появился Игорь Николаевич: с ним она ходила в дом культуры на танцы, гуляла, пила красное вино при свечах и, судя по голосу, совсем не страдала от одиночества.
Жена перестала устраивать сцены. Потому что тоже нашла, чем заполнить вечера: подруги, растяжка, акварель, курсы, разговоры, планы. И никто теперь не тянул Дмитрия в разные стороны, не доказывал, кому он дороже и нужнее.
Он выбрался из машины и медленно пошёл по аллее. В парке было шумно и спокойно одновременно. Женщины катили коляски, дети носились по дорожкам, пожилые люди бросали хлеб уткам. Обычная, простая жизнь текла вокруг своим чередом.
А у него была жизнь по расписанию. Причём расписание это, как оказалось, нужно было только ему одному.
Дмитрий сел на скамейку у пруда, достал телефон и набрал мать.
— Алло, Димочка? — Людмила Сергеевна ответила не сразу, и голос у неё был сбивчивый, будто она шла быстрым шагом.
— Мам, ты где?
— Мы с Игорем гуляем. Решили по набережной пройтись. А что случилось?
— Да ничего… Я подумал, может, отменим этот график? Я на выходные к тебе приеду. Посидим, поговорим. Ты пирогов напечёшь, как раньше.
На другом конце трубки возникла короткая пауза.
— Дим, мы с Игорем на выходные в пансионат собрались, — осторожно сказала мать. — За город, на два дня. Там бассейн, массаж, прогулки. Ты уж извини, мы давно договорились. Может, увидимся на неделе? В понедельник, как у нас по расписанию?
— В понедельник у тебя вино с Игорем.
— Ну, отменю, — сказала она неуверенно. — Хотя… Знаешь что, давай лучше во вторник? Во вторник точно спокойно посидим.
— Во вторник я и так у тебя должен быть. По расписанию.
— Вот и отлично! Значит, во вторник, — обрадовалась Людмила Сергеевна, явно стремясь поскорее завершить разговор. — Ой, Димочка, Игорь зовёт. Тут лодочная станция, хотим катамаран взять. Целую тебя, пока!
Связь оборвалась.
Дмитрий опустил телефон и долго смотрел на воду.
Мать собиралась кататься на катамаране с соседом. Та самая мать, которая ещё год назад жаловалась на остеохондроз, тяжесть в ногах и невозможность пройти лишние двести метров. Та самая, которая требовала приезжать трижды в неделю: то смазать ручку на балконной двери, то прибить полку, то передвинуть что-нибудь тяжёлое.
Выяснилось, что рядом с Игорем Николаевичем она прекрасно обходится без новых полок, без срочного ремонта и даже без постоянных жалоб на спину. И настроение у неё бодрое, и голос живой, и планы расписаны заранее.
Дмитрий сжал телефон в ладони и набрал Ольгу.
— Да? — ответила она почти сразу. — Дмитрий, что-то срочное? У меня через час растяжка.
— Оль, нам надо серьёзно поговорить, — сказал он. — Я хочу всё вернуть как было. Отменить этот график. Буду жить дома постоянно. Как нормальный муж.
В трубке наступило молчание. Потом Ольга негромко вздохнула.
— Дмитрий, я не могу сказать, что я категорически против. Но понимаешь… я уже привыкла. Честно. Эти три дня, когда тебя нет, стали моими. Я начала рисовать, записалась на испанский, девочки часто приходят. Для меня это оказалось важным. Я впервые за долгое время чувствую себя не только женой. А просто человеком. И ты сейчас предлагаешь снова всё свернуть?
— А что плохого в том, чтобы быть женой? — спросил он глухо.
— Ничего плохого, — мягко ответила она. — Но я хочу быть и женой, и человеком тоже. Твой график странный, неудобный, местами вообще дурацкий. Но он подарил мне время. Целых три дня в неделю. И знаешь, когда ты возвращаешься на свои четыре дня, я правда рада тебя видеть. Но если ты приедешь насовсем и опять начнётся прежнее: твоя мама, твои обиды, твои внезапные рыбалки по воскресеньям, а я должна сидеть и ждать… — она осеклась, подбирая слова. — В общем, давай пока ничего не менять. Ты хотел, чтобы было поровну. Так и получилось. Мы с Людмилой Сергеевной больше не воюем, ты ведь именно этого добивался.
— Я хотел, чтобы вы перестали ругаться, — медленно произнёс Дмитрий. — Но я не собирался становиться лишним.
— Ты не лишний, — сказала Ольга. — Ты просто теперь по расписанию.
В её голосе прозвучала лёгкая ирония.
