Постепенно Мария стала замечать то, на что раньше будто не хватало сил обратить внимание. Без Артёма и его матери финансы вдруг перестали утекать непонятно куда. Исчезли эти бесконечные просьбы вроде «скинь срочно пять тысяч», не появлялись новые займы «для дела», не звучали больше свекровины жалобные: «Выручи, доченька, на таблетки». Зарплата поступала на карту — и, к её удивлению, не растворялась за пару дней.
— Знаешь, ты как будто изменилась, — однажды сказала ей Ольга, с которой они обедали в столовой. — Стала какая-то спокойная.
— Просто начала нормально спать, — ответила Мария и впервые за долгое время улыбнулась без усилия.
На работе её тоже стали воспринимать иначе. Сначала поручили серьёзный проект, потом пригласили на должность старшего специалиста. Вечерами Мария брала подработки на фрилансе и неожиданно для самой себя начала откладывать. Не на чужие долги, не на чьи-то срочные нужды, не на очередные «временные трудности», а на собственную жизнь.
Иногда по вечерам она открывала сайты с объявлениями о продаже квартир. Сначала делала это почти в шутку: просто посмотреть, представить, как могло бы быть. Но чем дальше, тем яснее понимала: ей больше не хочется зависеть ни от арендодателей, ни от настроения мужчины рядом, ни от женщины, которая приходит с кастрюлей борща и уверенностью, что имеет право распоряжаться чужой судьбой.
Спустя два года банк одобрил ей ипотеку. Квартира была небольшая — двухкомнатная, в новом доме, светлая, угловая. В день, когда Мария получила ключи, она вошла внутрь, опустилась прямо на пол посреди пустой комнаты и расплакалась. Только это были уже не слёзы бессилия. В них было облегчение, гордость и какая-то тихая, почти забытая радость.
Ремонт она тянула на себе. До закрытия ходила по строительным магазинам, выбирая плитку, по ночам красила стены, собирала шкаф, сверяясь с инструкцией и вечно путаясь в саморезах.
— Ты правда всё сама? — удивлялась Ольга, когда заглядывала к ней в гости.
— А кто за меня? — Мария лишь пожимала плечами и вытирала ладони о старую растянутую футболку.
Сил уходило немыслимо много. Зато каждая прикрученная полка, каждая ровно покрашенная стена казались ей маленьким доказательством: она выдержала, она смогла, она справилась.
В тот вечер Мария задержалась на работе и вернулась домой уже совсем поздно. Сумку она опустила у входа и сразу поняла: готовить сегодня не сможет. Открыла приложение, заказала продукты из ближайшего магазина, переоделась в домашние вещи и без сил рухнула на диван.
Когда в дверь позвонили, она пошла открывать, не выпуская телефон из руки: дочитывала рабочее сообщение и даже не сразу подняла глаза. Но стоило распахнуть дверь, как пальцы сами сжались вокруг телефона — ещё мгновение, и он мог бы выскользнуть.
На пороге стоял Артём. В синей курьерской куртке, с пакетом продуктов в руке. Сильно похудевший, помятый, с небритым лицом и усталым взглядом.
Он тоже замер. Несколько секунд просто смотрел на Марию, часто моргая, будто пытался убедить себя, что не ошибся адресом. Потом его взгляд медленно прошёл дальше — по прихожей, по виднеющейся новой кухне, по светлому полу, по дорогой люстре под потолком.
— Вот это да… — выдавил он наконец. — Ты здесь… снимаешь?
— Нет, — ровно сказала Мария. — Это моя квартира.
— То есть как — твоя? Купила?
— Ипотека.
Артём протянул пакет. Рука у него заметно дрогнула, но он всё ещё рассматривал квартиру, будто пытался совместить увиденное с той женщиной, которую когда-то считал слабой и зависимой. Мария забрала заказ и закрыла дверь, не оставив ему возможности продолжить разговор.
Через два дня в мессенджере всплыло его имя. Сообщение было длинным: о тоске, воспоминаниях, ошибках и том, как поздно он всё понял. «Я только теперь осознал, кого потерял», — писал Артём.
Потом он начал писать ежедневно. Вспоминал их первую поездку к морю, общие шутки, планы, разговоры о ребёнке. С каждым днём его сообщения становились всё настойчивее.
