Эта выдумка разлетелась по школе с пугающей скоростью — быстрее, чем пятно чернил расплывается по мокрому листу. В столовой на меня стали смотреть исподлобья, будто я действительно совершила что-то ужасное. Девчонки, сбившись в свои привычные компании у стен коридора, резко умолкали, стоило мне пройти рядом. Даже привычный запах натертого школьного пола теперь казался мне тяжелым и удушливым, потому что к нему примешивалось липкое ощущение полной изоляции.
Через несколько дней нас с Максимом вызвали к директору. Родители уже ждали в кабинете, сидя на стареньком дерматиновом диване. Мама сжимала сумку на коленях, отец смотрел хмуро и жестко. В воздухе стоял запах пыли, старых папок и чего-то затхлого.
— Ваш сын заявляет, что сестра не впервые ведет себя с ним агрессивно, — сухо произнес директор, поправив очки на переносице. — Мы не можем сделать вид, что ничего не происходит.
— Это неправда! — вырвалось у меня, и голос предательски дрогнул. — Он сам натер себе кожу! Спросите его нормально, пусть скажет правду!
Но Максим только склонил голову ниже и издал жалкий, совершенно наигранный всхлип. Мама мгновенно подалась к нему, обняла за плечи, будто перед ней был самый несчастный ребенок на свете. Отец же посмотрел на меня так, словно видел не дочь, а постороннего человека, от которого ему противно.
Директор объявил, что меня временно отстраняют от занятий на десять дней, пока «обстоятельства не будут прояснены». Я слушала его и не могла поверить, что все это происходит со мной на самом деле. Комната будто становилась все теснее, а воздух — все гуще.
Дома отец не сказал ни слова. Он сразу прошел в мою комнату, и через пару секунд я услышала, как резко разъехалась молния на старой дорожной сумке. Я застыла в коридоре, а потом увидела, как он вытаскивает из шкафа мои вещи и бросает их внутрь без всякой осторожности. Свитера, джинсы, тетради, альбомы для рисования — все летело в одну бесформенную кучу.
— Пап, что ты делаешь? — спросила я почти шепотом, остановившись в дверях.
— Складываю твои вещи, — ответил он ровным, холодным голосом и даже не повернулся ко мне. — В моем доме не будет жить человек, который поднимает руку на родного брата. Поедешь к бабушке. Нам с матерью нужен покой.
Он вынес сумку в прихожую и поставил у двери. Я стояла на потертом коврике, не чувствуя ни рук, ни ног. Казалось, еще мгновение — и я просто исчезну на месте от боли и унижения.
И тут в квартиру резко позвонили. Отец открыл дверь. На пороге стояла бабушка Вера. Она тяжело дышала, видно было, что шла быстро. Один взгляд на мою сумку, на мое заплаканное лицо — и ей все стало ясно. Ее глаза сузились, а обычно чуть согнутая спина вдруг выпрямилась.
— Вы что, окончательно рассудок потеряли? — ее голос прозвучал так резко, что в прихожей будто стало холоднее. — Ребенка из дома выгоняете из-за сказок этого выдумщика?
— Мама, не лезь, — попытался остановить ее отец. — Она перешла все границы.
— Нет, это вы их перешли! — бабушка шагнула вперед, и отец невольно отступил. — Еще одно такое движение — и я иду в органы опеки. Вы не имеете права так обращаться с дочерью. Алиночка, бери сумку. Мы уходим.
На улице уже темнело. Вечерний воздух был прохладным и свежим, и после душной квартиры я вдохнула его так, будто впервые за долгое время смогла нормально дышать. Бабушка крепко держала меня за руку, не отпуская ни на секунду. Мы ехали в старом трамвае, колеса глухо и размеренно стучали по рельсам, за окном дрожали желтые отражения фонарей. Внутри у меня была пустота, звенящая и огромная. В тот день я лишилась дома, каким знала его раньше, но рядом со мной оказался человек, который поверил мне, когда все остальные отвернулись.
У бабушки жизнь текла совсем иначе. По утрам меня будил запах теплых оладий с повидлом. На подоконнике цвели фиалки, на кухне тихо бормотало старое радио, а в квартире было спокойно — без криков, подозрений и постоянного ожидания удара в спину. Бабушка Вера ни разу не упрекнула меня и не заставила оправдываться. Она только повторяла:
— Время само все расставит по местам, девочка моя. А ты учись, расти, становись сильнее. Тогда никому не удастся тебя сломать.
Я вцепилась в эти слова, как в спасательный круг. Учеба, рисунок, компьютерные программы — я ушла во все это с головой. Мне хотелось доказать прежде всего самой себе, что моя жизнь не закончилась на том унижении.
Школу я окончила с отличными оценками. С Максимом старалась не сталкиваться в коридорах: он по-прежнему изображал несправедливо обиженного, но меня это уже почти не задевало. После выпускного я уехала поступать в другой город. Меня приняли на факультет дизайна, и я сняла крошечную комнату на окраине. Зимой там промерзали стены, и спать приходилось в двух свитерах, зато это было мое пространство, где никто не мог приказать мне собрать сумку и уйти.
Именно в университете я впервые узнала, что такое фриланс. Сначала соглашалась на самые простые заказы: макеты визиток, небольшие баннеры, оформление страниц. Потом постепенно перешла к интерфейсам для сайтов. Мои работы начали замечать, заказов становилось больше, и я все чаще просиживала ночи перед экраном компьютера.
