— Марин, я что-то не уловил, — Дмитрий замер посреди кухни, держа тарелку. — Ты серьёзно собираешься лететь без меня?
Марина стояла у окна и застёгивала ремешок часов. За стеклом лениво просыпался мартовский Киев: дворник сгребал к обочине серую мокрую кашу, а соседка возле подъезда крошила дворовому коту варёную курицу. Самое рядовое утро, без праздничности и лишнего шума. Хотя для Марины именно оно стало последней чертой перед решением, которое давно назревало.
— Да, одна. Билет куплен на меня. И номер забронирован тоже только на одного человека.
Дмитрий поставил тарелку на стол с тем самым выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда обстоятельства вдруг переставали быть удобными лично для него.
— Но ты же сказала, что мы поедем вдвоём.
— Я сказала другое: поедем, если ты оплатишь свою часть. Не всю поездку, не мои расходы, а только свои. У тебя было три месяца.
Он коротко хмыкнул.
— Свою часть… Ты даже дома разговариваешь так, будто ведомость закрываешь. Ты же знаешь, что у меня с работой сейчас всё непросто.
— У тебя это «сейчас» длится почти постоянно. На складе тебе не понравился начальник. В курьерской службе — ранние подъёмы. В логистике — коллектив не такой. Даже туда, куда тебя устроили по просьбе моей знакомой, ты не смог ходить нормально.
— Понятно. Сейчас начнёшь перечислять всё подряд?
— Я не перечисляю. Я делаю вывод.
Фраза легла между ними тяжело и глухо. Дмитрий приблизился, протянул руки, собираясь обнять её за плечи. Раньше этот жест легко стирал любой неприятный разговор. Марина отступила на шаг. Спокойно, без резкости, без сцены, но так, чтобы он понял.
— Марин, ну зачем ты это всё устраиваешь? Я же твой муж.
— Вот именно. Поэтому я устала объяснять взрослому мужчине то, что взрослые люди должны понимать без подсказок.
На телефоне вспыхнул входящий вызов. Ирина Викторовна. Марина посмотрела на экран, сбросила звонок и вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь. Дмитрий ещё немного стоял и смотрел на створку, словно ждал, что она сейчас вернётся, поцелует его в щёку и скажет, что просто вспылила. Раньше к вечеру она почти всегда отходила. Он привык к этому так же, как привыкают к батареям зимой: тепло есть, потому что иначе и быть не может.
Марина работала старшим бухгалтером на мясокомбинате. Там её уважали и немного опасались. Она умела жёстко разговаривать с поставщиками, которые пытались вписать лишнее в акты, и не молчала перед директором, если видела, что принятое решение принесёт убытки. На работе она всё проверяла, сверяла и держала под контролем. А дома почему-то жила по другой системе: не требовала подтверждений, не сопоставляла обещания с поступками и очень хотела верить, что любовь не нуждается в таких приземлённых инструментах.
С Дмитрием они встретились на юбилее её коллеги. Марине тогда было тридцать два, ему — тридцать один. Он много шутил, помогал уносить посуду, вовремя подливал чай и весь вечер будто случайно оказывался рядом. Через полгода он уже называл её квартиру «нашим домом» с такой лёгкостью, что Марина не стала возражать. В её ровной, слишком правильной жизни появился человек, способный в среду вечером предложить поехать за город за пирожками или купить нелепую кружку только потому, что она, по его словам, «похожа на тебя, когда ты сердишься».
Первые тревожные знаки она пропускала мимо внимания. Дмитрий мог забыть оплатить коммунальные счета, зато отлично помнил, где открылась новая кофейня. Он мог поцеловать её в макушку и сказать: «Ты же у меня сильная, справишься», — когда речь заходила о его просроченной кредитной карте, которую он почти месяц скрывал. Потом в их быт постепенно вошла его родня: Ирина Викторовна — с банками лечо и вздохами о слишком серьёзной невестке, свёкор Олег Сергеевич — с разговорами о маленькой пенсии и просьбами помочь с резиной, сестра Наталья — сперва просто «поболтать», а затем всё чаще обращаться за разной помощью, будто это стало чем-то само собой разумеющимся.
