Позвонила она не Андрею. Номер набрала именно Екатерины.
— Мне нужно забрать банки, — произнесла Ирина Сергеевна вместо приветствия.
Екатерина на секунду прикрыла глаза.
— Какие именно банки?
— С компотом. Я их на даче оставила.
— Когда вы хотите приехать?
— Завтра.
— Завтра нас там не будет.
— Оставь ключ соседям, я сама зайду.
Екатерина усмехнулась, хотя смешного в этом не было ни капли.
— Нет. Мы будем в субботу, с десяти до двух. Приезжайте в это время.
— Значит, теперь я должна являться по расписанию?
— Да, — спокойно ответила Екатерина.
В субботу Ирина Сергеевна приехала не одна. С ней были Марина и дети. Это выглядело не случайностью, а заранее продуманным ходом. Ребята, едва выбравшись из машины, сразу помчались к яблоне. Марина поздоровалась смущённо, словно не знала, куда деть глаза. А Ирина Сергеевна прошла в дом с таким видом, будто она здесь настоящая хозяйка, просто вынужденная какое-то время мириться с чужими капризами.
Екатерина подготовилась заранее. Все банки с компотом стояли в коробках прямо у входа. Рядом она сложила забытые полотенца, детские игрушки, удочки Дмитрия и пакет с сандалиями.
— Мы и сами могли всё найти, — недовольно заметила Ирина Сергеевна.
— Уже нашла и собрала, — ответила Екатерина.
— Боишься, что мы прихватим лишнюю ложку?
— Я хочу, чтобы каждый забрал своё. И чтобы больше ничего не путалось.
Марина покраснела и опустила взгляд. Ирина Сергеевна, будто только этого и ждала, при детях начала говорить о том, как некрасиво выставлять родных из дома, где всем было хорошо и спокойно. Екатерина слушала без выражения на лице. Ровно до того момента, пока старший мальчик не остановился рядом и не спросил:
— Бабушка, а тётя Екатерина плохая?
Марина резко подняла голову.
— Егор, нельзя так говорить.
Ирина Сергеевна на мгновение растерялась, но тут же нашлась:
— Тётя Екатерина просто очень любит, когда всё по её правилам.
Екатерина опустилась на корточки перед мальчиком, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
— Я не плохая, — сказала она мягко, но твёрдо. — Просто это мой дом. И я сама решаю, кто и когда сюда приезжает. Вот когда у тебя будет свой велосипед, ты тоже будешь решать, кому его давать покататься.
Егор задумался, потом серьёзно кивнул и снова побежал к яблоне.
Марина посмотрела на Екатерину уже иначе. Не с теплом, нет. До тепла было далеко. Но в её взгляде впервые не было прежней уверенности, будто перед ней всего лишь вздорная жена брата, которая нарочно портит всем жизнь.
Когда коробки перенесли к машине, Андрей подошёл к матери.
— Мам, дальше всё только по договорённости, — сказал он. — Не через Марину, не через Дмитрия, не через соседей. Через нас.
Ирина Сергеевна прищурилась.
— Через неё, ты хотел сказать?
— Через нас, — повторил Андрей.
Она молча села в машину и хлопнула дверцей громче, чем требовалось. Через минуту автомобиль выехал за калитку. После них остались примятая трава у крыльца, запах яблочного компота и странное ощущение простора. Екатерина не сразу поняла, что это за чувство. А потом догадалась: облегчение.
В сентябре они сменили замки. Андрей сам купил новый комплект, сам вынул старый цилиндр и долго возился у двери, пока Екатерина красила веранду. Детская надпись сначала ещё проступала сквозь первый слой краски, упрямо напоминая о себе, но под вторым исчезла окончательно.
Екатерина водила кистью медленно и аккуратно. Ей нравилось наблюдать, как дерево снова становится ровным, спокойным, цельным. Конечно, старый дом нельзя было за день превратить в новый. Но вернуть ему ощущение своего пространства — можно.
Вечером они сидели на крыльце. Андрей вертел в пальцах старый ключ, который теперь уже не открывал ни одну дверь.
— Я виноват, — тихо сказал он.
Екатерина не стала его утешать и говорить, что ничего страшного не произошло.
— Да, — ответила она.
Он кивнул. Услышать это было неприятно, но он не отвернулся и не начал оправдываться.
— Мне казалось, если я не вмешиваюсь, то сохраняю мир, — проговорил Андрей после паузы. — А на самом деле я просто оставлял тебя одну.
Екатерина смотрела на яблоню. По краям листьев уже проступала желтизна.
— Я тоже виновата, — сказала она. — Слишком долго ждала, что кто-то даст мне право защищать своё.
— Тебе для этого ничьё разрешение не нужно.
— Теперь понимаю.
Андрей положил старый ключ на ступеньку.
— Мама сказала, что на Новый год нас не приглашает.
— Переживём.
— Ещё сказала, что ты разрушила семью.
Екатерина негромко усмехнулась.
— Семью разрушает не закрытая дверь. Её разрушает привычка заходить без спроса.
Осень выдалась сухая, тёплая и долгая. По субботам они приезжали вдвоём. Андрей починил калитку, укрепил полку в кладовке, разобрал завалы в сарае. Екатерина посадила у забора новые пионы и поставила рядом маленькие таблички: белый, розовый, поздний.
Эти таблички предназначались не для гостей. Ей просто хотелось, чтобы здесь всё наконец называлось правильно.
Марина приехала в октябре. Одна, без детей. В руках у неё был пакет с луковицами тюльпанов. У калитки она долго переминалась с ноги на ногу, потом сказала:
— Я ненадолго. Минут на пять. И не ругаться.
Екатерина открыла калитку.
— Заходи.
Марина прошла внутрь и поставила пакет на лавку.
— Это тебе. У магазина женщина продавала. Я увидела и вспомнила, что ты цветы сажаешь.
— Спасибо, — сказала Екатерина.
Они немного постояли рядом в неловком молчании. Обе понимали, что разговор не из-за тюльпанов, но ни одна не знала, как начать. Наконец Марина шумно выдохнула.
— Я тогда была неправа. Со стеной. И вообще со всем этим. Мама сказала, что ты сама всех звала, а потом вдруг начала показывать характер. Я поверила. Наверное, потому что так было удобнее.
Екатерина внимательно посмотрела на неё. Марина казалась уставшей, но прежней наступательной обиды в ней уже не было.
— Я никого не приглашала на всё лето, — ответила Екатерина.
— Сейчас понимаю. И за детьми я сама должна была смотреть. Не ты.
Эти слова не могли вернуть испорченную веранду. Не отменяли чужих выходных, раздражения, усталости и того лета, которое Екатерина до сих пор вспоминала с тяжестью. Но это были первые честные слова за очень долгое время.
— Весной приезжайте на день, — сказала она после паузы. — Если заранее договоримся.
Марина быстро кивнула.
— Конечно. Заранее.
Когда она уехала, Андрей вышел на крыльцо.
— Помирились?
Екатерина посмотрела на закрытую калитку.
— Пока просто нормально поговорили.
— Уже неплохо.
Весной пионы выпустили красные ростки. Тюльпаны, которые привезла Марина, поднялись вдоль дорожки неровной, живой полосой. Ирина Сергеевна всё ещё держалась холодно и на расстоянии, но однажды передала через Андрея банку огурцов и спросила, можно ли будет приехать посмотреть цветы.
Андрей ответил:
— Я уточню у Екатерины.
Раньше он сказал бы сразу: «Конечно, мам». Теперь эта небольшая пауза значила больше, чем любые длинные извинения.
Екатерина разрешила приехать в мае. На обед. Без ночёвки.
Ирина Сергеевна появилась с пирогом. Вошла в калитку и впервые остановилась у крыльца, не поднимаясь сразу по ступенькам.
— Можно? — спросила она суховато.
Екатерина распахнула дверь шире.
— Можно.
Они не стали близкими. Ирина Сергеевна не превратилась вдруг в мягкую, мудрую женщину, которая всё осознала и раскаялась. Андрей за один сезон тоже не стал человеком с железной волей. Да и Екатерина не сделалась безупречной хранительницей собственных границ. Иногда она всё ещё ловила себя на желании уступить заранее, лишь бы не начинать тяжёлый разговор. Иногда Андрей по привычке начинал фразу словами: «Мама просила…» — а потом сам останавливался и произносил иначе.
Но дом больше не жил по чужому расписанию.
В тот майский вечер, когда родственники уехали, Екатерина вынесла на веранду кофе в кружке с синим ободком. Трещина на ней осталась — тонкая, заметная, никуда не исчезнувшая. Но кружка по-прежнему держала тепло.
Андрей возился у калитки. Соседский кот сидел под яблоней и смотрел на тюльпаны с таким видом, будто проводил строгую проверку. В доме пахло свежей краской, пирогом и влажной землёй после полива.
Екатерина опустилась на старый стул, укуталась в кофту и впервые за долгое время не ждала, что сейчас кто-нибудь войдёт без стука, распахнёт шкаф, переставит её вещи и скажет привычное: «Мы же семья».
Семья осталась семьёй. Просто дверь теперь открывалась не потому, что у кого-то имелся ключ, а потому, что хозяйка сама решила впустить.
