Она прижалась плечом к промёрзшей стене дома и усилием воли заставила себя не сорваться в панику. Медленный вдох. Такой же медленный выдох. Ещё раз. И снова. А в голове всё кружилось, сталкивалось, билось о невидимые прутья, как перепуганные птицы.
Поздним вечером, когда София наконец уснула, Мария стала ждать Дмитрия. Он появился уже за полночь — уставший, с серым лицом, от него тянуло чужим табачным дымом и улицей.
— Дмитрий, нам нужно поговорить.
— Маш, давай завтра, а? Я еле стою.
— Нет. Сейчас.
В её тоне было что-то такое, от чего он замер у порога. Дмитрий внимательно посмотрел на жену и, кажется, сразу понял: она знает. Или, по крайней мере, знает достаточно.
— Я сегодня заходила к нотариусу, — произнесла Мария ровно. — И случайно услышала разговор твоей матери. Квартира записана на неё, да? И вы собираетесь её продавать. За моей спиной.
Лицо Дмитрия заметно побелело. Он медленно опустился на край дивана и уставился себе под ноги.
В комнате повисла тяжёлая, вязкая тишина. Мария вдруг отчётливо услышала всё: мерное тиканье настенных часов, глухое урчание холодильника, шум машины, проехавшей за окном. Обычные бытовые звуки, из которых ещё утром складывалась привычная жизнь. Только теперь эта жизнь рассыпалась.
— Всё не так, как ты решила, — наконец выдавил он.
— Тогда расскажи, как именно.
Дмитрий провёл ладонью по лицу.
— У мамы возникли проблемы… Она заняла деньги. Большую сумму. Под расписку. Ей начали угрожать… ну, ты понимаешь. Нужно было как-то обезопасить имущество. Мы подумали, что временно…
— Мы? — Мария медленно повторила это слово, будто оно было горьким. — Кто это — мы? Ты и Тамара Сергеевна? А я кто? Посторонняя? Предмет обстановки в этой квартире?
— Мария, прошу тебя…
— Семь лет, Дмитрий. Семь лет я вкалывала без жалости к себе. Отказывала себе в нормальной еде, лишь бы отложить ещё тысячу. Я тебе верила. А ты… вы с ней…
Она не заплакала. Слёзы словно застыли где-то глубоко внутри и так и не смогли добраться до глаз.
— Мама сказала, что так будет правильно для всех, — тихо пробормотал Дмитрий.
И именно в эту секунду Мария увидела его иначе. Не того надёжного мужчину с мягким взглядом, за которого когда-то выходила замуж, а взрослого человека, так и не научившегося отвечать за собственные решения. Мужа, который при первой опасности прячется за материнскую волю, как испуганный мальчик.
— Значит, Тамара Сергеевна решила за нашу семью, — сказала Мария уже без крика, почти спокойно. — А ты просто согласился.
Утром она не поехала на работу. Сначала отвела Софию в садик, а затем направилась на консультацию к юристу. Екатерина Михайловна, молодая адвокат с внимательным взглядом, не перебивала, пока Мария рассказывала всё с самого начала. Потом задала несколько коротких, очень точных вопросов и ответила прямо:
— Дело непростое, но шансы есть. У вас сохранились банковские выписки, чеки, переводы? Любые документы, которые подтверждают, что вы вкладывали свои деньги?
Мария кивнула. Аккуратность давно стала частью её профессии бухгалтера. Каждый платёж, каждая квитанция, каждая сумма были разложены по папкам и сохранены на компьютере.
— Тогда будем действовать, — сказала Екатерина Михайловна и слегка улыбнулась. — И ещё, Мария Андреевна, очень важно: никаких резких шагов. Не устраивайте скандалов, не съезжайте. Пока вы зарегистрированы и живёте в этой квартире, это ваша позиция. Не отдавайте её добровольно.
Позже Мария не раз вспомнит этот совет как спасательный круг.
Когда Тамара Сергеевна поняла, что невестка больше не находится в неведении, её поведение резко изменилось. Исчезли ласковые интонации, домашние пироги и показная забота. Теперь свекровь стала появляться почти каждый день — будто бы к внучке, а на самом деле для того, чтобы давить на Марию всё сильнее.
— Машенька, ну зачем тебе эта квартира?
