— Я почти полчаса стучал и звонил, — глухо продолжил Дмитрий. — Слышал, что она внутри: телевизор работал на всю квартиру. Но дверь она так и не открыла.
Мария больше не рыдала. Слезы будто выгорели, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту.
— Значит, это сделала она, — произнесла Мария ровным голосом. — Родной сын стоит у порога, а она прячется и делает вид, что никого нет. Какой еще нужен ответ? Ей есть что скрывать.
— Давай не будем сразу обвинять без доказательств…
— Дмитрий, хватит! — Мария резко поднялась. — Твоя мать вчера кричала, что я легкомысленная женщина и лечу непонятно куда развлекаться. Сегодня у меня исчезают документы, а она запирается в квартире. Ты правда не понимаешь? Или просто не хочешь признавать очевидное? Я вызываю полицию.
— Подожди… Полицию? — Дмитрий побледнел. — Это же моя мать.
— А кто вернет мне сорванный отпуск? Кто возместит деньги за билеты? Кто будет бегать и восстанавливать паспорт? — Мария смотрела на него жестко, не отводя глаз. — Твоя мать решила, что может управлять моей жизнью. Теперь пусть отвечает. И если ты сейчас выберешь ее сторону, Дмитрий, то между нами тоже все закончится. Решай.
Он долго молчал. На лице у него отражалась страшная внутренняя борьба: привычная сыновья обязанность, любовь к жене и ужас от того, на что, похоже, оказалась способна Людмила Сергеевна. Наконец Дмитрий медленно кивнул.
— Звони.
Появление полиции в их аккуратной, спокойной квартире казалось чем-то совершенно чужеродным, почти нелепым.
Молодой лейтенант с усталым лицом человека, который насмотрелся семейных скандалов на годы вперед, выслушивал Марию с осторожным служебным недоверием.
— То есть пропали документы и кошелек с деньгами, — уточнил он, делая записи. — Следов взлома нет. Посторонних не видели. Соседей не подозреваете?
— Мы подозреваем конкретного человека, — твердо ответила Мария. — Мою свекровь. Вчера она приходила к нам, скандалила, угрожала, была категорически против моей поездки. Документы лежали в сумке в прихожей. Кроме нее и моего мужа, в квартире никого не было.
Лейтенант поднял взгляд на Дмитрия.
— Муж мог взять?
— Я ничего не брал, — резко сказал Дмитрий. Голос у него дрогнул, но он удержался. — Подтверждаю: моя мать, Людмила Сергеевна, вчера была у нас. Вела себя агрессивно. Сегодня я ездил к ней, но она не открыла, хотя была дома.
Полицейский тяжело вздохнул и продолжил писать. Такие истории ему, видно, приходилось слышать часто.
— Заявление примем. Проверку проведем. Но вы должны понимать: камер у вас нет, прямых доказательств тоже. Если выяснится, что обвинение необоснованное, это уже другая история.
Когда за лейтенантом закрылась дверь, квартиру накрыла густая, неприятная тишина. Дмитрий опустился на диван и закрыл лицо руками.
Мария смотрела на него уже без злости. Ей стало больно за мужа. Он ведь не выбирал себе такую мать.
— Дмитрий, — тихо позвала она.
Он поднял голову. В глазах у него стояла такая боль, что Мария на мгновение сжала губы.
— Прости меня, — хрипло сказал он. — За нее прости.
— Ты не виноват, — ответила Мария. — Но запомни: я говорила серьезно. В нашем доме ее больше не будет. Я не хочу ее видеть. Не хочу, чтобы наши будущие дети знали эту женщину как бабушку. Для нашей семьи ее больше не существует. И тебе придется с этим смириться.
Дмитрий молча кивнул. Он понимал: это не каприз и не месть. Это граница, которую его мать перешла окончательно.
Следующие два дня тянулись мучительно долго. Дмитрий звонил Людмиле Сергеевне снова и снова, но телефон то оказывался выключен, то уходил в недоступность. На третий день им позвонил участковый.
— Ваша Людмила Сергеевна сегодня сама явилась в отделение, — сообщил он. — Документы принесла. Говорит, будто обнаружила их у себя в сумке. Якобы случайно прихватила, когда была у вас в гостях. Хотела вернуть, но забыла. Приезжайте, забирайте.
В отделение Мария и Дмитрий отправились вместе. В коридоре, на деревянной скамье, сидела Людмила Сергеевна. Увидев их, она сразу поджала губы и отвернулась, будто обиженной была именно она.
Мария не сказала ей ни слова. Подошла к дежурному, получила свой красный клатч и внимательно проверила содержимое. Деньги были на месте. Паспорт, карты — тоже. Ничего не пропало.
— Будете настаивать на заявлении? — спросил дежурный.
Мария обернулась к свекрови. Та сидела ссутулившись, но раскаяния в ее лице не было ни капли. Только злость и упрямство.
— Буду, — четко сказала Мария. — Пусть отвечает за то, что сделала.
— Мария! — Людмила Сергеевна вскочила так резко, что скамейка скрипнула. — Ты с ума сошла? Я же вернула! Это случайность была! Я хотела как лучше!
— Замолчите, — тихо, но очень ясно произнесла Мария, глядя ей прямо в глаза. — Вы хотели сделать мне больно. И добились только одного: теперь вам нет места в нашей жизни.
Дмитрий стоял рядом и не вмешивался. Когда мать попыталась шагнуть к нему, он отступил, словно перед ним был чужой, опасный человек.
— Уходи, мама, — сказал он глухо. — Мы больше не семья.
Они вышли из полицейского участка под яркое июньское солнце.
