Оно получилось гладким, мягким и послушным, приятно пружинило под пальцами. Мария обернула ком пищевой пленкой и отправила его в холодильник, решив, что хотя бы эта часть дня прошла без катастрофы.
Ровно в десять квартиру разрезал резкий, настойчивый звонок. Не короткий вежливый сигнал, а такой, будто за дверью стоял человек, заранее уверенный в своем праве войти. Мария вытерла руки и пошла открывать.
На площадке стояла Галина Сергеевна.
Аккуратная короткая стрижка, темное строгое платье по фигуре, сжатые губы и объемная сумка в руке. Из сумки, как оружие из походного мешка, выглядывала старая деревянная скалка, потемневшая от времени и, вероятно, от семейных традиций.
— Здравствуй, Мария, — произнесла свекровь, сразу же пробежавшись взглядом по прихожей. — Ну что, готова? Алексей где?
— Доброе утро, Галина Сергеевна. Алексей вышел за мясом, скоро будет. Проходите, пожалуйста, на кухню. Тесто я уже замесила.
Свекровь молча прошла дальше. У порога она сняла туфли, достала из сумки собственные домашние тапочки, переобулась и направилась к столу так уверенно, будто пришла не в гости, а на проверку санитарной комиссии. На кухне она остановилась и втянула носом воздух.
— Кефир? — спросила она таким голосом, каким следователь произносит название найденной улики.
— Да. С ним тесто получается мягче.
— Мягкость — это для женских капризов, — сухо отрезала Галина Сергеевна. — Мужчине нужна пища основательная. Чтобы съел — и почувствовал, что поел. А не чтобы через час все исчезло, будто и не было. Ладно, потом разберемся. Мясо где?
— Алексей как раз покупает. Я попросила взять говяжью вырезку и свинину, примерно поровну.
— Поровну? — свекровь театрально прижала ладонь к груди. — Что значит поровну? Для пельменей свинина нужна с жирком, иначе сока не будет! И лук. Лука должно быть много. Тесто ты уже сделала, говоришь? И куда его убрала? В холодильник спрятала? Оно же живое, ему при комнатной температуре постоять надо, подышать. Мука для подсыпки у тебя где?
— Здесь, — Мария указала на стол, застеленный чистой хлопковой салфеткой.
Галина Сергеевна посмотрела на салфетку так, словно перед ней лежало не кухонное приспособление, а личное оскорбление.
— На этом раскатывать собираешься? Тесто прилипнет намертво. Нужна доска. Нормальная. Деревянная. Большая. Есть у тебя такая?
Доска у Марии была, но современная — силиконовая, тонкая, удобная, легко моющаяся. Она достала ее из шкафа, однако свекровь даже не удостоила ее вниманием. Вместо этого Галина Сергеевна раскрыла свою сумку и извлекла оттуда массивный деревянный щит, который выглядел так, будто на нем можно было разделывать тушу где-нибудь в крепостной кухне.
— Вот, — с торжеством сказала она, ставя доску на стол. — На этой доске лепила моя мать. Потом я. Теперь и ты научишься.
Как раз в этот момент вернулся Алексей. В руках у него были два тяжелых свертка с мясом. Увидев мать, он широко улыбнулся, но Мария слишком хорошо знала эту улыбку: она появлялась у него тогда, когда он пытался сделать вид, что все под контролем.
— Мам, привет! Ты, смотрю, уже со всем снаряжением.
— Здравствуй, сынок. Правильно, что мясо принес. Мария, давай посмотрим, что у тебя будет с фаршем.
И с этой минуты началось испытание.
Мария включила мясорубку — электрическую, новую, аккуратную, с удобной насадкой для фарша. Галина Сергеевна встала рядом и принялась сопровождать процесс комментариями, будто вела репортаж с места преступления.
— Слышишь, как она надрывается? Не техника, а зверюга какая-то. Мы раньше ручной крутили. Там мясо чувствуешь, понимаешь его. Оно тепло рук берет. А тут что? Холодный металл, гул и никакой души.
Мария крепче сжала челюсти. Спорить не хотелось. Она занялась луком и нарезала его мелкими кубиками, как привыкла. Свекровь тут же наклонилась ближе и неодобрительно цокнула языком.
— Слишком мелко. Так режут те, кто боится вкуса. Лук должен ощущаться. Режь крупнее. И не вздумай сырым бросать. Слегка припусти на сливочном масле. Я же объясняю тебе, объясняю…
Мария молча поставила сковороду, растопила масло и обжарила лук до легкого золотистого оттенка. Затем соединила его с фаршем, добавила соль, перец и немного ледяной воды, чтобы начинка вышла сочной. Галина Сергеевна уселась на табурет и следила за каждым ее движением с таким выражением, будто принимала сложный экзамен, на котором провал уже был почти решен заранее.
— Доставай тесто, — наконец распорядилась она, когда фарш был готов.
Мария вынула из холодильника завернутый ком. Галина Сергеевна забрала его, помяла в ладонях, поднесла к лицу и понюхала.
— Кефир… — протянула она с тяжелым вздохом. — Ну ладно, пусть будет. Смотри внимательно.
Она отрезала часть теста, быстро скатала ее в ровную колбаску и уверенными движениями нарезала на одинаковые маленькие кусочки. Ее пальцы, крепкие, с заметными суставами и ладонями женщины, привыкшей много работать руками, двигались неожиданно легко и точно.
Галина Сергеевна расплющила один кусочек, взяла скалку и стала раскатывать круг. Тесто послушно расходилось под ее руками. Кружок получился почти безупречным: тонкий в середине, с чуть более плотным краем, ровный, будто вырезанный формой.
— Видишь? — она приподняла его к свету. — Как маленькое солнце. В таком тесте душа есть. Теперь ты.
Мария взяла скалку. Ей всегда казалось странным вручную мучиться с каждым кружком, когда существует паста-машина, способная за полминуты раскатать пласт любой толщины. Но произносить это вслух было бессмысленно. Она взяла один кусочек и начала раскатывать. Круг вышел неровный: с одного края тоньше, с другого заметно плотнее.
Галина Сергеевна посмотрела на результат и негромко, но отчетливо сказала:
— Руки пока как крюки. Ничего, если стараться будешь, научишься. Клади начинку.
Мария положила на середину ложку фарша.
— Мало, — тут же вмешалась свекровь. — Не жалей. Пельмень должен быть упитанный, а не плоский, как эта твоя силиконовая досочка.
Мария добавила еще немного начинки. После этого началась лепка. Она привычно соединяла края простым полумесяцем, аккуратно защипывая тесто пальцами.
Галина Сергеевна работала иначе: она выводила по краю тонкую «косичку». Ее пальцы быстро мелькали, и на каждом пельмене появлялся затейливый плотный шов, похожий на маленький узор. Свекровь, не отрываясь от дела, принялась объяснять, что такой край нужен не только для прочности, но и для красоты.
