— С такой, как я, лучше жить в мире, Машенька. Я быстро остываю, но вот забываю редко, — произнесла Валентина Сергеевна своим обычным сладковатым тоном и с той самой улыбкой, от которой становилось не по себе. При этом она неторопливо разглаживала на столе ажурную салфетку.
Улыбались только губы. Глаза у нее оставались внимательными, жесткими, будто она заранее подмечала каждую слабость. Мария, совсем еще юная жена двадцати шести лет, тогда по-настоящему верила, что любые отношения можно выстроить терпением и тактом. Она отвечала вежливой улыбкой, согласно кивала и убеждала себя: ради Дмитрия она сумеет стать этой женщине если не родной дочерью, то хотя бы своим человеком.
После свадьбы они с мужем обосновались буквально через двор. Квартира была взята в ипотеку, удобная, новая, и Мария, несмотря на то что зарабатывала меньше Дмитрия, честно вносила половину платежей. Валентина Сергеевна в их семейной жизни появилась не время от времени, а почти на постоянной основе. Она могла прийти без предупреждения, принести банки с консервацией, оценить, правильно ли стоит диван, посоветовать, куда переставить шкаф, и снова напомнить свою любимую мысль про необходимость «дружить».
Дмитрий предпочитал держаться в стороне от всех этих столкновений.
— Маш, мама у меня непростая, сама понимаешь, человек старой школы. Ты соглашайся, кивай, а потом делай как считаешь нужным, — лениво говорил он, не отрывая взгляда от ноутбука.
Свекор, Александр Петрович, в этом домашнем спектакле будто исполнял роль безмолвной декорации. Высокий, худощавый, с постоянно утомленным лицом, он почти всегда оставался где-нибудь на заднем плане: то возился со старым радиоприемником, то заполнял сканворд, то молча пил чай. Марии казалось, что он уже много лет назад смирился с властью жены и лишился права возражать еще в какой-то другой жизни.
Однако придуманная Марией надежда на мир и родственную близость начала рассыпаться уже в первый год их брака.
Первое откровенное унижение случилось при всех — на семейном ужине по случаю годовщины их с Дмитрием свадьбы. К этому дню Мария готовилась так, словно ей предстояло сдавать важнейший экзамен. До глубокой ночи она выдерживала мясо в маринаде по сложному рецепту, пекла торт, доставала дорогой фарфор и продумывала сервировку до мелочей. В квартире было безупречно чисто, а запахи из кухни стояли такие, что, казалось, даже соседи за стеной невольно сглатывали слюну.
Родня уже заняла места за столом, когда в прихожей появилась Валентина Сергеевна с огромным пакетом в руках. Не обращая внимания на хрустальные салатники невестки и красиво разложенные блюда, она прямо при гостях стала доставать свои потертые пластиковые контейнеры. На стол один за другим легли винегрет, котлеты и еще какие-то домашние заготовки.
— Налетайте, мои дорогие! — звонко объявила свекровь, перекрывая музыку, и тут же положила Дмитрию на тарелку несколько котлет. — Наша Машенька у нас, конечно, барышня высокого полета, ей у плиты возиться не по рангу. Вчера зашла к ним, а мой Дима сам себе рубашку гладит! Вот и решила: хоть нормальной едой сына накормлю, а то на полуфабрикатах да ваших этих суши он себе язву заработает.
За столом стало неловко тихо. Кто-то отвел глаза, кто-то обменялся быстрым взглядом с соседом. Мария почувствовала, как лицо начинает гореть. Ее мясо, приготовленное с таким старанием, одиноко остывало на большом блюде.
— Валентина Сергеевна, я ведь сама сегодня всё готовила… — негромко сказала она, пытаясь сохранить спокойствие.
— Ой, да перестань, Мария! Со мной надо дружить. Я тебя еще научу настоящий наваристый борщ варить, а не эту зелень с орешками подавать, — свекровь звонко рассмеялась и посмотрела на невестку таким невинным, почти детским взглядом, будто только что сказала комплимент.
«Не нужно устраивать сцену, — стучало у Марии в голове. — Праздник нельзя портить. Она уже пожилой человек. Может, это просто такая неуклюжая забота. Надо быть умнее, не отвечать на уколы уколами».
Но вечером, когда гости наконец разошлись, выдержка у Марии закончилась. Она стояла у раковины, мыла тарелки и, давясь обидными злыми слезами, попыталась объясниться с мужем:
— Дим, почему ты ничего не сказал? Она при всей твоей родне выставила меня никудышной хозяйкой! Ты же сам знаешь, что за весь год гладил рубашку один единственный раз.
Дмитрий устало выдохнул, открыл холодильник, достал бутылку пива и только после этого начал отвечать.
