Первые семь лет совместной жизни он делал это неизменно. На мои тридцать шесть — духи. На тридцать восемь — серьги. На сорок — сумку. Не роскошь, нет, но в каждом подарке чувствовалось участие. Он сам выбирал, сам ездил по магазинам, переживал, не ошибся ли. А потом я открывала шкаф и находила там аккуратный пакет с ленточкой.
Утром Андрей чмокнул меня в щёку и произнёс:
— С днём рождения. Купи себе что-нибудь приятное. Побалуй себя. Ты ведь теперь у нас самостоятельная.
Он при этом улыбался так, будто сказал нечто очень заботливое.
Я только кивнула. Поставила чашку под кофемашину, налила кофе. Пальцы не дрожали, голос тоже не сорвался, но где-то внутри всё стянулось в плотный болезненный узел. Прямо под рёбрами. Я стояла возле окна, смотрела во двор: апрель, серые лужи, остатки грязного снега у бордюров. И в голове крутилась одна мысль: десять лет назад этот же мужчина переносил меня через порог на руках. А теперь — «побалуй себя».
На работе девочки и ребята сложились на торт и подарочный сертификат. На тысячу двести гривен. Люди, с которыми я просто проводила рабочий день, оказались внимательнее мужчины, с которым я засыпала и просыпалась в одной постели.
Днём позвонила Оксана, поздравила, посмеялась, спросила, чем меня порадовал муж.
— Советом, — ответила я. — Велел побаловать себя.
Оксана на несколько секунд замолчала. Потом выдала такое слово, что здесь я его повторять не стану. А следом добавила:
— Марина, у него через три месяца день рождения. Вот этот момент запомни как следует.
Я запомнила.
Через три месяца настала очередь Андрея принимать поздравления. Ему исполнялось сорок шесть. И я, по инерции, по той прежней привычке, которая жила во мне ещё до всех этих его финансовых реформ, всё-таки купила подарок. Кожаное портмоне. Настоящая кожа, тёмно-коричневый цвет, тиснение с инициалами. Обошлось мне это в три тысячи шестьсот гривен.
Он снял упаковку, покрутил портмоне в руках, сказал короткое «спасибо» и убрал его в ящик письменного стола.
А мне он не подарил ничего. Ни тогда, на мой день рождения, который уже прошёл. Ни на Восьмое марта. Ни на Новый год.
Я однажды села и посчитала: за три года его раздельного бюджета мои подарки ему потянули на десять тысяч четыреста гривен. Его подарки мне — ровно ноль. Ноль гривен. Даже открытки не было. Ни шоколадки, ни одного цветка.
«Побалуй себя» — вот и весь его вклад в мои праздники.
Оксана сказала:
— В следующий раз поступишь точно так же. Дословно.
И на следующий Новый год я не купила Андрею ничего. Вообще ничего. Он заметил это двадцать девятого декабря, когда под ёлкой не обнаружилось ни одной коробки с его именем.
— А мне? — спросил он, заглядывая за ёлку, будто подарок мог затеряться где-то между мишурой и проводами гирлянды.
— Побалуй себя, — спокойно сказала я. — Купи что-нибудь. Ты ведь у нас самостоятельный.
Он молча посмотрел на меня, поправил очки и ушёл в комнату.
Новый год мы встретили почти без слов. На столе стоял оливье, в телевизоре кто-то громко смеялся, а между нами лежала густая тишина. Андрей смотрел передачу, я смотрела в окно на фейерверки. Они были красивые. Яркие, разноцветные. Только почему-то от них веяло холодом.
На запястье у меня тихо позвякивал серебряный браслет — тоненький, с мелкими звеньями. Я сама купила его себе за два месяца до этого, за тысячу триста гривен. Андрей даже не заметил. А мне он нравился. Когда я двигала рукой, браслет издавал лёгкий, едва слышный звон. Такой маленький звук, только для меня.
В феврале Андрей решил позвать друзей на ужин. Четыре пары. Собраться должны были у нас дома, потому что ресторан, по его словам, был «слишком дорого и вообще ни к чему».
— Марина, приготовь что-нибудь, ладно? — сказал он за завтраком так буднично, будто просил передать соль. — Ты же умеешь. В субботу гости придут.
— В субботу? — переспросила я. — Это через три дня.
— Ну да. А что там сложного? Пару салатов, горячее.
Пару салатов. Горячее. Восемь человек, не считая нас с ним. Конечно, ничего сложного.
Я написала список и поехала в супермаркет. Мясо, рыба, овощи, сыры, фрукты для десерта, вино. Андрей, разумеется, не уточнил, что напитки тоже автоматически относятся к моей «зоне ответственности». На кассе чек вышел на четыре тысячи шестьсот гривен. Оплатила я своей картой.
Готовка растянулась на два дня. После работы я возвращалась домой, переодевалась и сразу становилась у плиты. Борщ с чесночными пампушками. Форель, запечённая с лимоном. Салат с авокадо и креветками. Ягодный пирог — его любимый. В первый вечер я провела на кухне четыре часа, во второй — ещё три с половиной. К концу дня спина гудела так, что я засыпала раньше, чем Андрей успевал досмотреть очередной ролик на YouTube.
Стол я оформила как положено. Достала белую скатерть с кружевной каймой — ту самую, которую покупала к нашей годовщине. В центр поставила свечи, разложила приборы, расставила бокалы.
Гости пришли вовремя. Андрей разливал вино, смеялся, рассказывал истории про рыбалку. Я тем временем носила блюда из кухни в комнату.
И тут Дмитрий, его коллега, поднял бокал и сказал:
— Давайте выпьем за хозяйку! Марина, это просто великолепно. Андрей, тебе очень повезло.
Андрей довольно рассмеялся:
— Повезло — это точно. У нас с Мариной всё честно устроено. Бюджет раздельный, расходы тоже. Каждый сам отвечает за своё. Поэтому никаких обид и претензий.
Он произнёс это с гордостью. Будто демонстрировал перед гостями какое-то редкое достижение.
Ирина, жена Дмитрия, сначала посмотрела на меня. Потом перевела взгляд на накрытый стол. Потом снова на меня. И негромко спросила:
— А ужин тогда за чей счёт?
В комнате повисла пауза. Андрей даже жевать перестал.
— Ну… Марина же сама захотела устроить вечер, — сказал он после короткой заминки. — Это было её решение.
Я стояла рядом с блюдом горячего в руках. Четыре тысячи шестьсот гривен. Семь с половиной часов у плиты. Его друзья. Его приглашение. Его идея. И в итоге — «это было её решение».
Я медленно поставила блюдо на стол. Ровно, аккуратно, не стукнув о скатерть. Затем выпрямилась и сказала:
— Да. Моё решение. В следующий раз решение будет твоим.
Андрей густо покраснел. Дмитрий неловко закашлялся в бокал. Ирина чуть заметно улыбнулась — только уголками губ.
Когда гости ушли, Андрей впервые за три года сам встал к раковине и начал мыть посуду. Молча. Я сидела за кухонным столом, обхватив ладонями чашку с чаем, и тоже не произносила ни слова. А внутри тем временем поднималось что-то совсем новое.
