— Анастасия, дорогая моя, с этого месяца вы с Дмитрием будете без задержек перечислять мне на карту ровно тринадцать тысяч восемьсот гривен. Размер взноса окончательный, обсуждению не подлежит, а крайний срок оплаты — пятое число каждого месяца, и никаких переносов я не потерплю, — отчеканила Ирина Сергеевна таким холодным голосом, будто зачитывала постановление суда, и величественно расположилась за нашим кухонным столом.
Новое распоряжение свекрови прозвучало с такой будничной уверенностью, словно речь шла не о внезапной финансовой повинности, а о просьбе подвинуть сахарницу. Ирина Сергеевна сидела напротив, не моргая смотрела мне прямо в глаза и всем своим видом демонстрировала непоколебимую убеждённость в том, что её требования не просто разумны, а священны.
— Ирина Сергеевна, разрешите всё-таки поинтересоваться, откуда взялась такая филигранная точность? — мягко спросила я, хотя внутри уже начинала закипать. — Почему именно тринадцать тысяч восемьсот? Вы решили собрать уникальную коллекцию денежных переводов от родственников или открыли новый семейный налог?
Мой законный муж Дмитрий, который до этого спокойно листал новости в телефоне и делал вид, что происходящее его не касается, медленно поднял голову. Он тяжело выдохнул, отложил смартфон и посмотрел на мать тем самым взглядом, в котором сразу смешались усталость, обречённость и готовность отбиваться. Свою родительницу он знал прекрасно и, судя по выражению лица, уже понял: сейчас нас ждёт очередной спектакль с финансовым уклоном.
— При чём тут твои нелепые коллекции и эта язвительность, Анастасия? — возмутилась свекровь, тонко поджав губы. Она привычным движением пригладила идеально уложенные волосы, словно поправляла корону. — Это мой обязательный ежемесячный платёж по кредиту. А я, между прочим, вам не чужой человек. Родители имеют право рассчитывать на поддержку детей, особенно когда у этих детей вполне приличные доходы.
Логика Ирины Сергеевны всегда напоминала мне испорченный навигатор: сколько бы он ни крутился, какие бы маршруты ни строил, конечная точка неизменно оказывалась возле нашего с Дмитрием кошелька. Причём сама она каждый раз выглядела так, будто совершает нечто благородное и даже жертвенное, а мы почему-то обязаны немедленно проникнуться благодарностью.
— Какой ещё кредит, мам? — Дмитрий окончательно убрал телефон в сторону и скрестил руки на груди. — Ты же месяц назад при всех говорила, что у тебя есть нормальные накопления. И уверяла, что в ближайшие годы не собираешься ввязываться ни в какие серьёзные покупки. Так на что ты, интересно, успела оформить заём?
Ирина Сергеевна заметно дёрнула плечом. Её взгляд на мгновение забегал по кухне, цепляясь то за занавески, то за холодильник, то за узор на обоях, будто где-то между цветочками могла быть спрятана подходящая версия ответа. Но уже через секунду она снова выпрямилась, придала лицу важное выражение и заговорила тоном человека, который собирается просветить неразумных детей.
— Ну… как бы тебе объяснить, — протянула она. — Это очень перспективное вложение. Долгосрочное. В недвижимость, между прочим. Ликвидную. Я ведь не для себя стараюсь, а для всей семьи. Чтобы потом вам же было удобнее, спокойнее и вообще лучше жить.
Я мысленно едва не захлопала в ладоши. Когда Ирина Сергеевна произносила слова «выгодное вложение», «перспектива» и «для семьи», где-то в мире наверняка начинал тревожно мигать красный сигнал. Её финансовые идеи обычно заканчивались одинаково: она покупала совершенно ненужную вещь втридорога, а потом пыталась убедить окружающих, что это почти гениальный бизнес-проект. Однажды она уже приобрела три комплекта дешёвых пластиковых контейнеров по цене небольшой бытовой техники, потому что «ведущий в передаче сказал, что акция действует только десять минут».
— И какая же недвижимость удостоилась вашего стратегического интереса? — поинтересовалась я почти ласково.
Мой голос звучал мягко и вежливо, как тёплый плед, но под этой вежливостью уже был надёжно спрятан капкан.
