— Платёж опять отклонён. Пишет, что на счёте не хватает денег.
Ольга прищурилась, всматриваясь в ярко светящийся экран мобильного. Она снова и снова касалась пальцем нужной кнопки, но упрямая красная строка каждый раз появлялась поверх страницы с бронированием.
— Может, у банка приложение глючит, — лениво отозвался Андрей, даже не повернув головы.
Он развалился на диване, сцепив руки за затылком, и без особого интереса щёлкал пультом, перескакивая с канала на канал.
Ольга шумно выдохнула, поправила очки для чтения, которые сползли почти на кончик носа, и открыла главную страницу личного кабинета. В следующую секунду у неё будто провалилось сердце. Воздух застрял в горле, словно в комнате внезапно стало нечем дышать.
На накопительном счёте, где ещё в пятницу лежали сто пятьдесят две тысячи гривен, теперь сиротливо значились какие-то жалкие тысяча семьсот.
— Нас обокрали, — выдавила она, и голос предательски сорвался. Ольга резко поднялась с кресла, едва не задев чашку с давно остывшим чаем. — Это мошенники! Деньги исчезли! Нужно немедленно звонить в банк, блокировать карты, писать заявление!
Гостиная в одно мгновение наполнилась тревожной суетой. Ольга уже набирала номер службы поддержки и судорожно пыталась вспомнить кодовое слово, когда Андрей вдруг тяжело поднялся с дивана. Телевизор он выключил резким движением, и в комнате сразу стало так тихо, что за стеной послышалось глухое гудение труб.
— Оль, положи телефон, — произнёс он негромко, но в его голосе прозвучала какая-то усталая, обречённая твёрдость.
— Что значит — положи? Ты вообще слышишь, что я говорю? Денег нет! Это все наши накопления за три года!
— Никто нас не взламывал, — Андрей опустил взгляд. — Я сам их перевёл.
Телефон выскользнул из её ослабевшей руки и глухо упал на ковёр. Ольга медленно опустилась обратно в кресло. В висках зашумело. Она смотрела на мужчину, с которым прожила двадцать два года, и внезапно ощутила, что перед ней стоит почти чужой человек.
Андрей мялся посреди комнаты, пряча глаза и переступая с ноги на ногу. Он выглядел не как взрослый пятидесятилетний мужчина с сединой у висков, а как школьник, которого застали за какой-то постыдной проделкой.
— Кому? — еле слышно спросила она.
— Юлии.
Имя его сестры ударило Ольгу, будто пощёчина. Младшая сестра Андрея всегда занимала в их семье особое место. Поздний ребёнок, всеобщая любимица, девочка, которую с детства приучили к мысли, что окружающие обязаны подстраиваться под её желания.
— И зачем Юлии понадобились наши деньги? — спросила Ольга удивительно ровным тоном, хотя внутри уже поднималась холодная волна злости.
Андрей попытался придать себе уверенный вид. Расправил плечи, сунул руки в карманы домашних брюк.
— У неё свадьба через месяц. Ты же знаешь. Они с Максимом собирались просто расписаться, без всего, но разве это нормально? Замуж она выходит один раз. Юлия плакала, говорила, что ей перед подругами стыдно. Ей хочется красивое платье, ресторан, чтобы родню позвать. Я всё-таки старший брат… В общем, решил сделать молодым подарок.
— Подарок, — повторила Ольга, словно пробуя это слово на вкус. — Наш отпуск. Мои дополнительные смены в больнице. Твои подработки по выходным. Три года, Андрей. Три года мы откладывали буквально по гривне.
Её взгляд сам собой упал на журнальный столик. Там лежал яркий глянцевый буклет санатория. Ольга мечтала об этой поездке почти до боли. Ей хотелось вдохнуть чистый горный воздух, заняться спиной, которая ныла всё чаще, просто вырваться из бесконечного круга: работа, дом, плита, стирка, снова работа. Они собирались отметить там пятнадцать лет со дня венчания.
— Оль, ну зачем ты сразу так? — Андрей сделал шаг к ней, но, встретившись с её взглядом, остановился. — Накопим ещё. Мне обещали премию в этом квартале. И твои горы никуда не исчезнут. Стояли сотни лет и дальше простоят. А у Юлии сейчас важное событие. Она же родная кровь.
— Родная кровь, значит, — тихо произнесла Ольга. — А я тогда кто? Посторонняя женщина, случайно оказавшаяся в твоей квартире?
— Не начинай передёргивать! Мы семья. В семье принято помогать.
— Помогают тем, что есть свободно. А ты взял деньги, которые принадлежали нам обоим. Не спросив. Тайком. Как вор.
Последнее слово будто застыло между ними — тяжёлое, резкое, беспощадное. Лицо Андрея пошло красными пятнами. Он никогда не выносил, когда его прямо называли виноватым.
— Я в этом доме хозяин! — вдруг сорвался он. — Я зарабатываю не меньше тебя и имею право распоряжаться деньгами! А ты всё носишься со своими путёвками, будто свет клином сошёлся. О близких думать не хочешь. Эгоистка!
Он резко развернулся и ушёл в спальню. Дверь за ним хлопнула так громко, что в серванте дрогнуло стекло.
Ольга осталась одна в полутёмной гостиной. Она не заплакала. Слёз не было совсем. Вместо них внутри разлилась звенящая пустота и странное, почти пугающее спокойствие.
Она наклонилась, подняла с пола телефон, затем взяла со столика санаторный буклет. Гладкая бумага неприятно холодила пальцы. Ольга долго смотрела на заснеженные вершины на обложке, на улыбающихся людей у прозрачного озера, на обещания отдыха, лечения и тишины.
Потом она аккуратно, без злости и спешки, разорвала проспект на мелкие клочки и выбросила их в мусорное ведро.
Слова Андрея продолжали звучать у неё в голове. «Эгоистка». Что ж, если он так считает, значит, пора наконец соответствовать этому званию.
Ночь прошла тяжело, в какой-то вязкой полудрёме. Ольга то проваливалась в сон, то снова открывала глаза и смотрела в темноту, прислушиваясь к ровному дыханию мужа за стеной. Утро встретило её непривычной, гулкой тишиной.
Андрей ушёл на работу раньше обычного. Очевидно, не захотел продолжать вчерашний разговор. На кухонном столе осталась его грязная кружка с тёмным кофейным следом на дне.
Ольга по привычке протянула руку к губке, чтобы вымыть посуду, но остановилась. Она посмотрела сначала на кружку, потом на пустую кастрюлю на плите. Ещё вчера она собиралась сварить борщ сразу на два дня.
Ольга медленно опустила руку.
