Лишь когда они, окончательно выбившиеся из сил, опустились за кухонный стол с остывающим чаем, часы давно перевалили за полночь.
— Прости, — тихо, почти беззвучно сказал Максим, не поднимая глаз от кружки. — Это моя ошибка. Не нужно было оставлять ей ключи. Я правда думал, что она стала взрослее.
Мария устало посмотрела на него.
— Дело не только в ключах, Максим. Проблема в том, что твои родственники не видят границ. Для них всё наше автоматически становится общим. Завтра я вызову химчистку. Оплатишь её ты — из своих личных денег. И духи тоже. И новую полку в холодильник.
Максим молча кивнул. Спорить было не с чем: Мария была права от первого до последнего слова.
Следующее утро началось с телефонного звонка. На экране его смартфона появилось: «Мама». Максим бросил взгляд на жену. Мария коротким движением руки велела включить громкую связь.
— Сынок, здравствуй, — раздался в трубке напряжённый, обиженный голос Натальи Сергеевны. — Мне Олечка звонила. Всю ночь, бедная, проплакала. Что вы там себе позволили? Зачем было выставлять ребёнка на улицу вместе с гостями?
Максим медленно выдохнул.
— Мама, этому «ребёнку» двадцать два года. Она без разрешения вошла в чужую квартиру, устроила здесь пьянку на пятнадцать человек, испортила мебель и, судя по всему, унесла духи моей жены.
— Какие ещё духи, Максим?! — тут же возмутилась Наталья Сергеевна. — Оля не воровка! Может, кто-то из её подружек случайно прихватил. И вообще, можно было отнестись по-человечески. У вас квартира просторная, ничего бы с вами не случилось. А твоя Мария всегда из всего трагедию делает, за каждую салфетку трясётся. Девочке теперь перед друзьями стыдно!
Мария придвинулась ближе к телефону и произнесла ровно:
— Доброе утро, Наталья Сергеевна. На этом обсуждение можно считать завершённым. Ваша дочь нанесла ущерб нашему имуществу. Чистка дивана будет стоить три тысячи двести гривен. Исчезнувший флакон духов — шесть тысяч. Замена повреждённой полки в холодильнике — ещё две тысячи. Итого одиннадцать тысяч двести гривен. Чеки и расчёт я отправлю вам сообщением. Если Ольга не перечислит всю сумму до конца недели, я подам заявление в полицию — о краже и порче имущества. Ключи мы уже забрали, сегодня сменим замки. Больше ваша дочь в моём доме без приглашения не появится.
В трубке на несколько секунд стало совершенно тихо. Наталья Сергеевна явно не была готова к такому ответу.
— Ты… ты не посмеешь, — наконец прошипела она. — Мы же семья! Из-за каких-то денег по полициям бегать? Максим, почему ты молчишь? Твоя жена совсем рассудок потеряла!
— Моя жена права, мама, — твёрдо сказал Максим. На этот раз в его голосе не было ни сомнения, ни привычной мягкости. — Оля перешла черту. Ждём перевод до пятницы. И скажи ей, пусть пока мне не звонит. Мне нужно время, чтобы успокоиться.
Он сам завершил разговор.
Некоторое время они просто сидели на кухне напротив друг друга. В квартире снова было прибрано, светло и тихо. Пахло свежесваренным кофе и чистящим средством для пола. За окнами просыпался город, шумели машины, где-то хлопали подъездные двери.
Мария впервые за последние сутки слабо улыбнулась. Потом подошла к Максиму и обняла его за плечи. Самое тяжёлое, кажется, осталось позади. Они выдержали этот удар и не позволили чужой бесцеремонности разрушить дом, который годами создавали для себя.
Деньги Ольга перевела вечером в четверг. Без сообщения, без объяснений, без единого слова извинения. Но Марии уже не нужны были извинения. Важнее было другое: урок оказался понят. С тех пор ни один родственник больше не называл их квартиру «общей» и не появлялся у двери без предварительного звонка и приглашения. Их дом снова стал их крепостью — закрытой, спокойной и неприступной.
