Он так же охотно говорил и о машине, всякий раз умалчивая, что автомобиль был взят в кредит, а платежи по нему из месяца в месяц вносила Ольга. Как не уточнял он и того, что дача вовсе не «их общая», а принадлежит ей одной: родители оформили дарственную именно на дочь.
Теперь всё становилось предельно понятным. Ради молодой сотрудницы Андрей решил примерить на себя привычную для него роль значительного человека — начальника, покровителя, щедрого хозяина жизни. Одним эффектным жестом он вручил ключи от чужого дома, чтобы увидеть благодарность, восторг, восхищение. Ему хотелось почувствовать себя благодетелем. А то, что этот дом не его, а жены, значения для него не имело. Ольга ведь уехала в санаторий, лечит суставы, ничего не увидит, ничего не узнает.
Но сильнее всего ее задела даже не сама дача.
Настоящая причина была глубже. В этом поступке Ольга увидела полное, беззастенчивое пренебрежение к себе. К ее личному пространству. К ее труду. К вещам, которые она берегла. К границам, которые Андрей даже не счел нужным заметить.
На уборку ушло почти три часа. Когда дом снова стал похож на себя, когда поверхности заблестели, полы высохли, а сквозняк окончательно выгнал из комнат въевшийся табачный запах, Ольга переоделась. Потом тщательно проверила окна, закрыла входную дверь на все замки и направилась к соседке, тете Марии, которая жила в дачном поселке постоянно, не уезжая даже зимой.
Тетя Мария как раз возилась на грядке, выпалывая сорняки между морковными рядками. Заметив Ольгу, она выпрямилась, оперлась ладонями на черенок тяпки и сокрушенно покачала головой.
— Вот и приехала, милая моя. А я уж собиралась тебе в этот санаторий звонить.
— Здравствуйте, тетя Мария, — Ольга подошла к забору из металлической сетки. — Давно они здесь устроились?
— Да считай, со вчерашнего вечера, — тяжело вздохнула соседка. — На такси прикатили, музыку включили так, что стекла дрожали. Смеются, визжат, орут. Я ближе к ночи вышла, говорю им: ребята, потише бы, люди вокруг живут, отдыхают. А эта расфуфыренная выскочила, губы надула и заявила: мол, мы у Андрея Павловича в гостях, он разрешил, значит, имеем право. Я сперва подумала, может, родня какая, племянницы его. Только уж больно девица развязная. Ты, Олечка, своего-то мужика построже держи. Нечего ему чужих девок в дом жены водить.
Ольга посмотрела на соседку спокойно, даже слишком спокойно.
— Держать я его больше не собираюсь, тетя Мария, — негромко произнесла она. — Пусть идет, куда хочет.
В город она вернулась уже под вечер. В квартире стояла непривычная тишина. Обувь Андрея аккуратно выстроилась у стены в прихожей, будто ничего не произошло. Из гостиной доносился тихий, ровный гул телевизора.
Ольга сняла туфли, прошла по коридору и остановилась в дверях комнаты. Андрей сидел на диване с пультом в руке и беспокойно щелкал каналами. Увидев жену, он резко поднялся. На лице у него мелькнула попытка радостной улыбки, но вышло жалко и неубедительно.
— Олечка… Ты уже вернулась. А я вот тебя ждал, телевизор включил. Ну как там твои суставы? Грязи помогли?
— Грязи помогли, — ответила Ольга, не двигаясь с места. — Правда, дома грязи за это время стало больше.
Андрей шумно выдохнул и потер переносицу. Ольга знала этот жест. Сейчас он должен был включить свою любимую роль — оскорбленного, но благородного миротворца, которого несправедливо обвиняют.
— Оль, ну давай без этих сцен, а? Не надо раздувать трагедию из ничего. Подумаешь, пустил девочку на выходные. Она у нас недавно работает, молодой специалист, зарплата пока копеечная, ей тяжело. Я просто по-человечески помог. Ты же сама у нас добрая: то бездомных собак кормишь, то всем сочувствуешь. А тут родному мужу скандал устраиваешь из-за какого-то участка.
— Не из-за участка, Андрей, — Ольга посмотрела ему прямо в глаза. — А из-за того, что ты распоряжаешься тем, что тебе не принадлежит. Это моя дача. Мои комнаты. Моя постель, на которой ночевала твоя «коллега». Мои цветы, которые они вытоптали. Моя посуда, которую они разбили.
— Да куплю я тебе новую чашку! — раздраженно бросил он, махнув рукой. — Господи, сколько можно из-за дешевой кружки шум поднимать! Мы семья, Ольга! У нас всё общее! Что твое, то и мое. Я имею право позвать гостей!
— Нет, — голос Ольги стал холодным и твердым. — Не всё у нас общее. Эту дачу мне подарили родители. Согласно Семейному кодексу Украины имущество, полученное одним из супругов в дар или по наследству, считается его личной собственностью. Поэтому распоряжаться им без моего согласия ты не вправе. Ни по закону, ни по совести.
Андрей на мгновение растерялся. Такие слова из уст жены, которую он привык считать мягкой, уступчивой и удобной, прозвучали для него как удар. Он моргнул, сжал губы, а потом, не найдя ответа, попытался перейти в наступление.
— Вот как ты теперь заговорила! Уже и законы вспомнила! Да если бы не я, эта твоя дача давно бы развалилась. Кто там крыльцо красил три года назад? Я!
— Крыльцо красили рабочие, которых нанимала я и которым платила из своей зарплаты, — ровно ответила Ольга. — Ты тогда даже банку с краской не открыл. Сказал, что у тебя поясница болит. Хватит врать, Андрей. И мне, и самому себе.
Она отвернулась и пошла в спальню. Движения ее были спокойными, почти деловыми. Ольга открыла шкаф, достала с верхней полки большую спортивную сумку, расстегнула молнию и начала ровными стопками укладывать туда рубашки Андрея.
